самым сложным в его жизни.
Абесалом спросил: "А кто такие, эти грызуны, пожирающие чужие жизни? Кого именно Вы имеете в виду, Босс? И скажите мне честно и откровенно, за все эти тринадцать лет разве Вы никогда не испытывали к этим людям, в доме которых мы живем, настоящие чувства? Благодарность, доброту, привязанность, или только ради возмездия Белым Халатам и космократии (стремления к мировому господству) Вы хотели их использовать, как пешки, как и Сперентию, о которой в таком ключе недавно говорили при нас?"
Бреймоар вздрогнул, словно от удара плетью. Вопрос Абесалома прозвучал, как погребальный звон по его революционному альтер эго. "Грызуны…" – прошептал он, словно выплевывая яд. – "Это те, кто облечен властью, кто утопает в роскоши, не замечая чужой боли. Те, кто, словно пауки, плетут сети интриг, высасывая жизненные соки из простых смертных. Белые Халаты – лишь один из ликов этой многоголовой гидры".
Он обернулся к Абесалому, и в его глазах вспыхнул прежний огонь, но теперь в нем отчетливо читалась боль. "Абесалом, ты спрашиваешь о чувствах… Разве ты сам никогда не чувствовал укола совести, глядя в глаза этим наивным созданиям? Да, моя цель всегда была одна – свержение космократии, возмездие за геноцид виварцев. Но даже в самой темной бездне моего сердца находилось место для… сострадания. Эсмира и Эльвира… они, словно ростки надежды, пробились сквозь твердь моей ненависти. Я не хотел их использовать, как пешек. Они… они стали для меня чем-то большим. Не знаю, как это объяснить…"
Бреймоар замолчал, словно утопая в пучине собственных мыслей. "Сперентия… это другая история. Она пала жертвой собственных амбиций, ослепленная жаждой власти. Я не хотел ей такой участи, но таков закон джунглей, даже если эти джунгли – человеческий дом." Он вздохнул, и этот вздох прозвучал, как похоронный марш по его утраченным иллюзиям. "Знаешь, Абесалом, иногда мне кажется, что мы, виварцы, сами превращаемся в тех грызунов, которых так презираем. Жестокость порождает жестокость, ненависть – ненависть. И в этой бесконечной спирали насилия мы рискуем потерять все, ради чего боролись".
"Мы должны быть лучше", – проговорил Бреймоар, и в его голосе зазвучала сталь. – "Мы должны доказать, что виварцы – не просто злобные крысы, жаждущие мести. Мы должны показать миру, что в наших сердцах есть место для милосердия, для прощения, для… любви. Да, Абесалом, любви! Той любви, которая способна разрушить самые крепкие стены ненависти. Той любви, которая, словно маяк, указывает нам путь во тьме. И если для этого нам придется танцевать на острие бритвы, лавируя между войной и миром, долгом и чувствами, то мы будем танцевать! Ибо, как сказал великий мудрец Мышиавелли: "Цель оправдывает средства, но средства должны быть достойны цели". И наша цель – свобода виварцев, а не их превращение в кровожадных монстров."
"Сказал Босс, который еще секунду назад в ярости был готов всех стереть с лица земли, лишь бы доказать свою значимость! - с презрением сказал другой подошедший напарник. - А кто это сказал?! "Ваше право – сомневаться, но ваше долг – повиноваться. Я – локомотив, тянущий вас к вершине, к триумфу! Неужели вы хотите остаться на обочине истории, глотая пыль чужих побед? Сперентия – это лишь шахматная фигура, пешка, которую я жертвую ради мата. Но этот мат станет концом их правления, концом их лжи, концом их вседозволенности! Тринадцать лет я лелеял свою месть. И ничто, слышите? Ничто не встанет у меня на пути!" - передразнил Бреймоара напарник. - Забыл что ли?! Твои же слова! И эта Сперентия уж точно ни к Фаусту, чье имя ты заповедовал никогда не упоминать, особенно в твоем присутствии, ни к Белым Халатам никакого отношения не имеет! Она - СТАРШАЯ сестра Эльвиры и Эсмиры, которая приехала проовести свой отпуск в кругу этой семьи, что приняла тебя, как домашнего питомца "Грея"! Это означает, что она тоже - ЧАСТЬ этой же семьи, ты понял?!"
Бреймоар побледнел, словно полотно, вывешенное под зимним ветром. Слова напарника врезались в него, как ледяные иглы, пронзая броню новообретенного смирения. В глазах, еще недавно горевших пламенем надежды, вновь застыл холод арктической ночи. Он молчал, оглушенный правдой, словно жертва, внезапно осознавшая, что палач – ее собственный сын.
"Часть семьи…" – эхом отдавалось в его сознании. Эта мысль была подобна червю, прогрызающему себе путь сквозь сердцевину его гордости. Все его тщательно выстроенное мировоззрение, фундамент его мести, пошатнулось, грозя обрушиться в пропасть отчаяния. Он, словно слепой, ведомый лишь жаждой возмездия, не видел леса за деревьями, не замечал нитей, связывающих жертв и палачей в один запутанный клубок. "Но ведь… ведь это невозможно…" – прошептал он, пытаясь ухватиться за соломинку здравого смысла. – "Она сама… Она говорила совсем другое!"
В памяти всплыли обрывки разговоров, жесты, взгляды… Теперь, сквозь призму горького осознания, они предстали в совершенно ином свете. Сперентия… Возможно, она и сама была жертвой, пешкой в чужой игре, ослепленной обещаниями власти и богатства. А он, Бреймоар, в своей слепой ярости, лишь ускорил ее падение, подтолкнул ее в бездну, не осознавая, что убивает частичку семьи, приютившей его. Горечь сожаления затопила его, словно ядовитый потоп, грозя смыть все остатки человечности. "Quis custodiet ipsos custodes?" – прошептал он, словно обращаясь к самому себе, – "Кто устережет самих сторожей?"
Бреймоар поднял глаза, и в них Абесалом увидел не прежнего вожака, излучающего уверенность и силу, а сломленного человека, осознавшего глубину своей ошибки. "Ты прав…" – произнес он хриплым голосом. – "Я ослеп. Моя ненависть затмила мой разум. Я… я должен был видеть… должен был понять…" Он замолчал, словно слова застряли у него в горле, превратившись в ком жгучей боли. "Теперь я понимаю… Цель оправдывает средства, лишь когда средства не оскверняют саму цель. А я… Я осквернил ее своей жестокостью, своей слепой ненавистью…"
Один из напарников сказал: "Это не Абесалом сказал, а я! "Цель оправдывает средства"… Знакомая фраза, между прочим! В той лаборатории, из которой мы сбежали, она была высечена на латыни над массивными воротами, у самого входа туда! Это напоминало мне о чем-то…самой страшной истории всего человечества! Вот уж не думал я, что она станет и твоим девизом тоже, как у тех Белых Халатов!"
Бреймоар вздрогнул, словно от удара кнутом. Слова напарника, словно уголья из адской печи, опалили его истерзанную душу. Латинское изречение, выжженное на вратах лаборатории, эхом отозвалось в глубинах его памяти, порождая кошмарные образы. Белые Халаты… само воплощение бесчеловечности, алхимики боли, превращавшие живых существ в инструменты. И он, Бреймоар, в своей слепоте, едва не повторил их чудовищный путь.
"Белые Халаты…" – прошептал он, словно произнося заклинание, высвобождающее демонов прошлого. – "Я стал тем, с кем поклялся бороться. Я предал все, во что верил…" Чувство вины навалилось на него неподъемной глыбой, грозя погрести под обломками былого величия. Он был подобен Икару, взлетевшему слишком высоко на крыльях мести, и теперь, опаленный солнцем истины, стремительно падал в пучину отчаяния.
Абесалом молчал, наблюдая за мучениями своего вожака. Он видел, как рушится мир Бреймора, как рассыпается в прах его тщательно выстроенная крепость. Но в глубине души он чувствовал не злорадство, а лишь жалость к человеку, осознавшему всю глубину своей ошибки. "Memento mori…" – пронеслось в его голове, напоминая о бренности всего сущего, о том, что даже самые сильные и гордые не застрахованы от падения.
Бреймоар закрыл глаза, пытаясь укрыться от жгучего света правды. Он чувствовал себя сломленным, опустошенным, словно выжатый лимон, из которого выцедили все до последней капли. Но где-то в самой глубине его израненной души еще теплилась искра надежды, крошечный уголек, способный разжечь пламя искупления. "Я должен… я должен исправить свою ошибку…" – прошептал он, словно давая клятву самому себе. – "Я должен найти способ остановить их… остановить Белых Халатов… чего бы мне это ни стоило."
Абесалом позволил себе в присутствии других виварцев обнять Бреймоара, прижать его к себе. "Я с Вами, Босс! - сказал он ему прямо в мышиное ухо. - Мы все в одной лодке плывём, и все на Вашей стороне. Мы вместе сбежали тогда, вместе и остановим их! Я обещаю Вам!"
Бреймоар открыл глаза. В их глубине больше не плескалось отчаяние, лишь стальной блеск решимости, выкованной в горниле страданий. "Quidquid agis, prudenter agas et respice finem," – пробормотал он, словно ставя точку в долгом периоде сомнений. Теперь он видел цель, четко и ясно, как Полярную звезду в кромешной тьме. Больше не было места метаниям и самобичеванию. Он должен действовать, и действовать решительно.
"Абесалом, - голос Бреймора звучал непривычно твердо, словно камень, обтесанный ветрами времени, - собери всех. Мы выступаем немедленно. Пусть каждый помнит слова Данте: "Самые жаркие места в аду предназначены для тех, кто во времена величайших моральных испытаний сохраняет нейтралитет." Мы не будем сторонними наблюдателями. Мы станем кошмаром для Белых Халатов, воплощением их самых страшных страхов."
Собрание виварцев прошло быстро и без лишних слов. В их глазах горел тот же огонь, что и в глазах их вожака – огонь искупления и жажда справедливости. Они были готовы идти за Бреймоаром в самое пекло, пройти сквозь тернии к звездам, ради того, чтобы остановить безумный эксперимент, который грозил поглотить весь мир. "Ad astra per aspera!" – этот девиз звучал в их сердцах, как боевой клич.
Бреймоар окинул взглядом своих соратников, таких разных и таких преданных. В этот момент он почувствовал, что не одинок в своей борьбе. Он был не Икар, обреченный на падение, а скорее Феникс, восстающий из пепла. "Мы - тени, но тени, способные заставить трепетать саму тьму," – подумал он, и в его сердце зародилась новая надежда, более сильная и непоколебимая, чем когда-либо прежде. Они отправлялись на войну, войну за будущее, войну за человечность. И они были готовы сражаться до конца.
Абесалом сказал: "Но нам нельзя забывать ни о ФСБ, ни о людях в этом доме, что приняли тебя! Сперентия за ужином упомянула имя Уолли Фауста… Сказала, что он довез ее сюда на такси… Но Вакантис также сообщил о странной фразе, что он ей напоследок произнес: "Помните, иногда то, что кажется простым, может оказаться самым сложным. Будьте осторожны!". Что это могло значить? На что он намекал? Сперентия, конечно, подумала, что речь идет о ее сестрах близнецах, но я догадываюсь, что речь идет именно о Вас, Босс! Что это? Предупреждение? Угроза?!".
Бреймоар нахмурился. Слова Абесалома прозвучали как
| Помогли сайту Праздники |
При цитировании ссылка на сайт обязательна. Exsodius 2008 - 2026
18+