"Мышиные игры. Путь всевластия"

погребальный колокол, разрушая хрупкий кокон надежды. Уолли Фауст. Это имя, словно змея, ужалила его память. Он припомнил мимолетное, но цепкое рукопожатие при встрече со Сперентией, взгляд, скользнувший по нему с нечитаемой смесью любопытства и настороженности. "Время разбрасывать камни, и время собирать камни," – подумал Бреймоар, понимая, что камни прошлого, им же брошенные, теперь угрожают обрушиться на его голову.
"Это шахматная партия, Абесалом, – проговорил Бреймоар, – и Фауст, вероятно, лишь пешка в руках более могущественного игрока. Сперентия – ферзь, чья кажущаяся простота скрывает сложную стратегию. Вакантис же… он, скорее, ладья, ограниченная в передвижениях, но обладающая разрушительной силой." Он помолчал, словно взвешивая каждое слово на весах судьбы. "Нам нужно знать, кто дергает за ниточки, кто плетет паутину лжи и манипуляций. Нужно выяснить, какое место в этой игре отведено ФСБ, и какую роль играет сам Фауст. Помните, как говорил Сунь Цзы: "Знай врага и знай себя, и в ста битвах не потерпишь поражения."
"Пусть Вакантис продолжит наблюдение за Сперентией, – распорядился Бреймоар, – но с утроенной осторожностью. Пусть Абесалом поднимет все свои связи, чтобы узнать больше о Фаусте. Его слова – это ключ, возможно, к разгадке всей головоломки. И помните, "periculum in mora" – промедление смерти подобно. Нам нельзя дать им времени на подготовку. Наш удар должен быть молниеносным и неотвратимым, как гнев богов."
Виварцы, словно послушные тени, растворились в ночи, каждый исполняя свою роль в этом смертельном танце. Бреймоар остался один, погруженный в размышления. "Иногда, – подумал он, – чтобы достичь света, нужно спуститься в самую бездну. Чтобы обрести свободу, нужно заковать себя в броню решимости. Чтобы победить тьму, нужно самому стать тьмой." В его глазах вспыхнул огонь – огонь воина, готового принять любую цену, чтобы защитить то, что ему дорого. И пусть небеса разразятся гневом, пусть земля содрогнется под ногами, он не отступит. Он будет сражаться. До конца.
Он шагнул в ночь, навстречу неизвестности, подобно Данте, вступающему в ад, но с верой в то, что на дне самой глубокой пропасти его ждет не только тьма, но и проблеск надежды, звезда, указывающая путь к искуплению. "Ибо, – прошептал он, – "Надейся на лучшее, готовься к худшему."

Абесалом сказал: "Вакантис - это мышь с человеческим ухом на спине. Он - один из нас. А ФБР охотится за нами с того дня нашего побега из лаборатории, помните? Или Вы забыли уже за 13 лет?! Мы еле лапы унесли сюда! Странный ты все=таки вожак, Брей! Вечно то думаешь исключительно о себе и своих амбициях, то какую глупость ляпнешь! И только ярость, ярость, ярость от тебя… Сперентия всего лишь ехала к своей семье провести свой законный отпуск! Это невинный визит! Она не знала, что этого таксиста зовут, как Вашего кровного врага! Если на то пошло, она и о нас то мало что знает… Вас вообще считает "Греем", как и Эльвира с Эсмирой, и этого более, чем достаточно! Откуда ей знать о Фаусте?! И как бы он нас нашел, если 13 лет назад наш след затерялся здесь, в Таунвилле?!"

Бреймоар обернулся, словно ужаленный гадюкой. Ярость, словно лава из жерла вулкана, клокотала в его груди. "Абесалом, – прорычал он, – твоя дерзость переходит все границы! Не забывай, кто здесь вожак! Твоя критика – как укус комара, раздражает, но не убивает. Однако помни, даже самый маленький комар может переносить смертельную болезнь." Он сделал шаг вперед, и тень от его фигуры накрыла Абесалома, словно саван. "Ты говоришь о невинности Сперентии? Не смеши меня! В этом мире нет невинных, есть лишь те, кто лучше скрывает свои грехи. И Фауст – не просто имя, это эхо прошлого, которое грозит разрушить все, что мы построили."
"13 лет? Время течет, Абесалом, но прошлое не исчезает. Оно подобно глубокой реке, которая течет под землей, и в любой момент может вырваться на поверхность, затопив все вокруг. ФБР охотится за нами? Что ж, охота – это игра, в которой победитель получает все. И мы не позволим себя поймать, мы станем призраками, тенями, ускользающими от их хватки." Он остановился, прикрыв глаза, словно пытаясь унять бурю, бушующую внутри. "Ярость? Да, это моя движущая сила, мой компас в этом темном лесу. Без ярости мы были бы лишь овцами, обреченными на заклание. И я не позволю этому случиться."
"Ты называешь Вакантиса "мышью"? Возможно. Но даже мышь может перегрызть самые прочные веревки. Он – наши глаза и уши, наш страж в этом лабиринте лжи. И он сыграет свою роль, как бы ты его ни презирал. А Сперентия… ее визит может быть и невинным, но совпадения – это лишь маска, скрывающая тщательно продуманный план. "Случайности не случайны," – гласит старая мудрость. И я не намерен игнорировать этот тревожный звонок."
Он вновь шагнул в ночь, оставив Абесалома стоять в одиночестве. "Помни, Абесалом, – донеслось из темноты, – мы не ангелы, и не демоны. Мы – выжившие. И ради выживания мы готовы на все. "Цель оправдывает средства" – девиз нашей жизни. И если для достижения цели нужно пожертвовать невинностью Сперентии… что ж, это цена, которую мы должны заплатить."
Ночь поглотила его фигуру, оставив лишь эхо его слов, витающее в воздухе, подобно зловещему пророчеству. И Абесалом, оставшись один наедине со своими сомнениями, понял, что надвигается буря, и в этой буре ему придется сделать выбор – остаться верным вожаку, или предать его и обречь себя на вечное проклятие.

Абесалом развернулся, словно подхваченный вихрем, его голос, до этого сдержанный, теперь дрожал от негодования. "Семья? Да, семья, построенная на лжи и крови! Мы здесь гости, Брей, не хозяева! И наша благодарность не должна превращаться в рабство! Ты говоришь о цене, которую нужно заплатить? Но кто дал тебе право выставлять этот счет?! Ты примеряешь на себя мантию палача, забывая, что сам когда-то стоял на эшафоте!"

Он приблизился к Бреймоару, игнорируя исходящую от него волну ярости. "Твоя одержимость прошлым, Брей, затмевает настоящее и отравляет будущее! Фауст – тень, призрак, которого ты сам воскресил из небытия! Ты видишь врага в каждом шорохе, в каждой улыбке! Ты превращаешь воду в вино, а вино – в яд! Твоя паранойя – это паутина, в которой мы все рискуем запутаться и погибнуть!"
Абесалом замолчал, переводя дыхание. "Мы – выжившие, да. Но выживание не оправдывает любой ценой! Мы не звери, Брей! Мы – люди! И у нас есть мораль, есть принципы, которые мы не должны предавать! Иначе мы станем теми, против кого боролись!" Он указал пальцем на удаляющуюся фигуру Бреймоара. "Ты говоришь, что "цель оправдывает средства"? Это девиз тиранов, Брей, а не героев! И я не намерен становиться частью твоей тирании!"
Ночь сгущалась, поглощая последние отголоски спора. Абесалом остался стоять в одиночестве, словно маяк, освещающий тьму. "Нет, Брей, – прошептал он, – я не позволю тебе сломать Сперентию. Я не позволю тебе превратить нас в чудовищ. Я буду бороться. Даже если мне придется бороться против тебя самого." В его глазах, обычно спокойных и задумчивых, вспыхнул огонь решимости, подобный зарнице, предвещающей грозу. Буря надвигалась, и Абесалом понимал, что ему предстоит сыграть в ней свою роль, вопреки всему и во имя всего, что он ценил.

"Яхве тя задери, Брей! Ну вот опять! Твоя паранойя вечно берет верх над разумом! Ты только что сказал, что намерен остановить Белые Халаты и никогда не причинишь зла тем, кто живет в этом доме, включая и Сперентию! В конце концов, она - часть этой семьи, что нас приютила, и мы должны принять это, как факт! Ты говоришь, что нет невинных… Тогда я предложу тебе пойти вперед к этому Фаусту, столкнуться с ним нос к носу, пока ты ничего здесь не натворил, и тогда уж точно ты разрушишь все, к чему мы так стремились. Да-да, именно ты, а вовсе не агент ФСБ! У тебя прям биполярное расстройство какое-то выработалось за все эти годы, и характер под стать вулкану или медведю после спячки…То не так, это не эдак! Забодал уже!" - сказал Абесалом. - Вспомни. ради чего мы все здесь собрались и за что боролись! Почему ты всегда заставляешь нас ходить по краю?!".

Абесалом обернулся к потемневшему горизонту, словно ища там ответы, которых не мог найти в глазах Брея. "По краю? Брей, мы не просто ходим по краю, мы балансируем на лезвии бритвы, а ты пытаешься столкнуть нас в пропасть своими подозрениями! Ты видишь предательство в каждом дуновении ветра, заговор – в каждой тени! Но Сперентия – это не тень, это живой человек, девушка, доверившаяся нам! Неужели ты готов растоптать эту веру во имя своей навязчивой идеи?"
Он подошел к Бреймоару почти вплотную, так, что их дыхание смешалось в холодном ночном воздухе. "Фауст, Белые Халаты, ФСБ – это всё химеры, порожденные твоим страхом! Ты сражаешься с ветряными мельницами, Брей, как тот безумный идальго, а тем временем настоящий враг подкрадывается незаметно! Враг, который кроется не во внешнем мире, а в наших собственных сердцах, в нашей готовности пожертвовать всем ради призрачной цели!"
"Ты говоришь о семье, Брей? Семья – это не оковы, а крылья! Это поддержка, доверие, любовь! Но ты пытаешься сковать нас цепями своих подозрений, превратить в послушных марионеток, танцующих под твою дудку! Но я не марионетка, Брей! И я не позволю тебе превратить в них остальных!" Голос Абесалома звучал тихо, но в каждом слове чувствовалась сталь, закаленная в огне многолетней борьбы.
Он отвернулся от Бреймоара, чувствуя, как внутри него поднимается волна усталости и отчаяния. "Ты сам себе злейший враг, Брей. Твоя паранойя – это твой личный ад, и ты пытаешься затащить нас всех туда! Но я не пойду за тобой. Я буду бороться. За Сперентию, за наших людей, за нашу надежду. Даже если мне придется бороться против тебя самого." В его взгляде отразился отблеск далеких звезд, словно крошечные осколки несбывшихся мечтаний, все еще мерцающих во тьме.

Бреймоар молчал. Его лицо, обычно прорезанное морщинами непроницаемой суровости, сейчас казалось высеченным из застывшего пепла. Он словно оглох и ослеп, слова Абесалома растворились в его внутреннем хаосе, как капля росы в раскаленной пустыне. Наконец, он поднял взгляд, и Абесалом увидел в глубине его глаз не паранойю, как ожидал, а бездонную пропасть боли.

"Мечты, Абесалом? Ты говоришь о мечтах? Мои мечты давно похоронены под обломками реальности, завалены горами предательств и лжи! Ты видишь звезды? Я вижу лишь холодный, безжалостный вакуум, готовый поглотить нас всех!" Голос Брея был хриплым, словно его сорвали с мертвых губ. "Семья? Ты называешь это семьей? Семья – это узы, которые душат, это долговая яма, из которой невозможно выбраться! Меня предали те, кого я считал семьей, Абесалом. Предали и бросили умирать в одиночестве, оплеванным и забытым."

Он сделал шаг к Абесалому, его рука дрожала, пытаясь ухватиться за воздух, словно за соломинку