"Мышиные игры. Путь всевластия"

близорукость ослепляет тебя, как мотылька, летящего на огонь! Ты видишь лишь поверхность, не подозревая о бушующих под ней течениях!" Его голос, казалось, прорастал сквозь кости, резонируя в каждой клетке тела. "Этот "грызун", как ты выразился, – это троянский конь! Они приняли меня, как невинного зверька, наивно полагая, что я забыл вкус крови. Эльвира? Она всего лишь пешка в их дьявольской игре, марионетка, дергающаяся под чужую дудку!"
Он сделал несколько шагов, приближаясь к трепещущему напарнику, словно хищник, готовящийся к прыжку. "Ты думаешь, что время исцеляет? Что тринадцать лет стерли память о прошлом? Ты ошибаешься! Время лишь закаляет ненависть, превращая ее в сталь! Сперентия – это не просто девчонка, это реликт, отголосок минувших дней. Она – живое напоминание об их грехах, и я намерен воспользоваться этим!" Его слова звучали как погребальный звон, отмеряя секунды до неминуемой расплаты.
"Таунвилль? Другой район? Иная местность?" – Бреймоар презрительно фыркнул. "География не имеет значения, когда речь идет о мести! Где бы они ни прятались, я найду их! И я использую Сперентию как компас, как маяк, указывающий путь к их гибели!" Он вновь обвел своих напарников тяжелым взглядом, в котором не было ни капли сочувствия. "Ваша задача – следить за ней. Узнать все, что она знает. Все, что она чувствует. Будьте ее тенью, ее эхом, ее личным кошмаром. И помните, одно неверное движение – и я сотру вас с лица земли, как будто вас и не было!"
Бреймоар отвернулся к окну, глядя на раскинувшийся внизу Таунвилль. Город казался тихим и мирным, но он знал, что под этой маской скрывается ложь и предательство. "Тринадцать лет… – пробормотал он, словно заклинание. – Тринадцать лет я лелеял свою месть. И ничто, слышите? Ничто не встанет у меня на пути!" В его глазах полыхнул огонь, огонь, способный испепелить целые миры. Месть была его религией, Сперентия – его жертвой. И он не остановится ни перед чем, пока не увидит, как его враги падают к его ногам, раздавленные бременем своих грехов.

Другой напарник сказал: "Босс, но мы не можем же мстить всем подряд, кто ни попадется на глаза! Мы же не бешеные псины, в конце концов! Лучше сосредоточьтесь на ученых и прибетрегите свой гнев для них! В самом деле, какое нам собачье дело до какой-то там девчонки, если мы даже за все время с ее семьей то не взаимодействовали толком?! Она видит в Вас домашнего пиьтомца Грея, но мы то знаем, что Вы никогда не показывали им истинную сущность. Как мы можем нападать на людей, что непричастны к нашей истории и не касаются ее никоим образом?! Это же нелогично… Ученые то явно не в Таунвилле живут! И странно, что за все эти годы мы им не нанесли ответный удар! Срок то не маленький!".

Бреймоар обернулся, словно обугленная статуя, взгляд – два раскаленных угля, прожигающих воздух. "Нелогично, говоришь? Логика – это цепи, которыми слабые сковывают себя, не давая воспарить к вершинам! Ты мыслишь категориями муравья, копошащегося в пыли, когда я вижу перспективу полета орла, планирующего над горами!" Его голос был как скрежет металла о камень, режущий, не терпящий возражений. "Эта "девчонка", как ты выразился, – это нить Ариадны, ведущая к лабиринту, где скрывается Минотавр наших бед! Она – ключ к клетке, в которой томится наша месть!"
"Ученые…" Бреймоар произнес это слово с презрением, словно выплевывал яд. "Ученые – это лишь инструмент, молоток в руках кузнеца, выковавшего нашу скорбь! Разве уничтожают молоток, когда хотят добраться до самого кузнеца? Нет! Сначала лишают его возможности творить, отбирают у него вдохновение, заставляют его страдать, прежде чем предать заслуженной каре!" Он шагнул вперед, и его тень накрыла напарника, словно саван. "Сперентия – это их ахиллесова пята, слабое место, о котором они даже не подозревают! Она – олицетворение их самонадеянности, их слепой веры в собственную неуязвимость!"
Бреймоар провел рукой по подбородку, словно взвешивая каждое слово. "Твоя забота о "непричастных" трогательна, но наивна. В этой войне нет невинных. Все, кто причастен к их миру, – соучастники! И каждый заплатит свою цену. Сперентия – лишь первая ласточка, предвестница бури, которая обрушится на их головы!" В его глазах заплясали отблески безумия, делая его похожим на демона, вырвавшегося из преисподней.

"Тринадцать лет я ждал этого момента. Тринадцать лет я точил свой меч. И никто, слышишь? Никто не посмеет встать у меня на пути! Кто усомнится в моей воле, кто посмеет перечить мне, будет раздавлен, как насекомое, случайно попавшее под колесо истории!" Бреймоар развернулся к окну, и его силуэт растворился в полумраке. Город внизу казался безмятежным, но он знал, что скоро этот покой будет нарушен. Скоро Таунвилль захлестнет волна мести, и ничто не сможет остановить ее.

Третий напарник сказал: "Ну конечно, ты у нас прям вершитель правосудия! Ничего не замечаешь, кроме собственного носа! "Я…я…я"…Слишком много "Я"! А о нас ты что, забыл?! Мы то тоже сбежали тогда вместе с тобой, избрали своим лидером, а ты что? Только о себе и думаешь?! Нам от этих ученых нехило досталось! Какого черта мы торчали столько лет?! Чем мы, черт тя подери, занимались?! Балду только гоняли и позволили тебе стать неуправляемым…Я вот не считаю эту девушку опасной для нас! И не думаю, что стоит делать поспешные выводы!".

Бреймоар замер у окна, словно хищник, учуявший добычу. Слова напарника пронзили тишину, как осколки разбитого зеркала. Он медленно повернулся, и в полумраке вспыхнули его глаза – два тлеющих вулкана, готовых извергнуть лаву гнева. "Забыл? – прошипел он, словно змея, готовящаяся к броску. – Ты смеешь говорить мне о забвении, когда твоя жизнь – это лишь эхо моей воли? Вы – мои руки, мои глаза, мои верные псы, ведомые одной целью – отмщением!"
Голос Бреймора зазвучал гулко, словно колокол, возвещающий о начале бедствия. "Тринадцать лет мы плечом к плечу выживали в этой клоаке, тринадцать лет вы питались крупицами моей ненависти, и теперь, когда час расплаты близок, ты смеешь перечить? Ты – лишь тень моей тени, пыль, поднятая вихрем моей ярости!" Он сделал шаг вперед, и его лицо исказила гримаса презрения. "Девушка, говоришь? Ты видишь лишь невинную овечку, а я вижу волка в овечьей шкуре, готового разорвать нашу стаю на куски!"
Бреймоар обвел взглядом своих соратников, словно оценивая их преданность. "Ваше право – сомневаться, но ваше долг – повиноваться. Я – локомотив, тянущий вас к вершине, к триумфу! Неужели вы хотите остаться на обочине истории, глотая пыль чужих побед?" Его голос стал тише, но в нем звучала сталь. "Сперентия – это лишь шахматная фигура, пешка, которую я жертвую ради мата. Но этот мат станет концом их правления, концом их лжи, концом их вседозволенности!"
Он отвернулся к окну, снова растворяясь в полумраке. Город внизу мерцал огнями, словно россыпь бриллиантов, но для Бреймора это был лишь карточный домик, готовый рухнуть от дуновения ветра. "Сомнения – это яд, разъедающий душу. Выберите: либо вы со мной, либо вы против меня. Третьего не дано. И помните, – его голос был похож на шепот смерти, – кто не рискует, тот не пьет шампанского победы, но и не вкусит горечь поражения. Я выбираю первое. А вы?"

Третий напарник сказал: "Ну вот, опять Вы повторяетесь, Босс! Вечно у вас только слишком много "я" и практически ни одного - "мы"! А что насчет волка в овечьей шкуре, это про Вас лично, а не про неё. Как ты можешь утверждать, что она опасна для нас, если даже толком мы с ней не знакомы?! Да и она нас не видела! Вы поняли - НЕ ВИ-ДЕ-ЛА!?! Да и нам нужны веские доказательства того, что она действительно задумала что-то против Вас! А так - одно пустословие! Ну сидит девчонка за ужином, болтает со своей семьей… Что же тут криминального?! Она же к нам не пристает и не преследует нас, как те папарацци и ФБР, что выступили в погоню, когда мы сбежали! Так что, остынь, Бреймоар! Возьми себя в лапы!".

Бреймоар замер, словно громом пораженный. Слова третьего напарника, словно ледяной душ, окатили его, сбивая спесь и распаляя гнев. В глазах его плескалось бушующее море ярости, готовое затопить все вокруг. "Ты смеешь?!" – прорычал он, и в его голосе слышались раскаты грома. "Ты, жалкий червь, осмеливаешься поднимать свой голос на того, кто вытащил тебя из грязи?! Ты забыл, кто дал тебе кров, пищу, смысл жизни?! Ты забыл, что я – твой создатель, твой бог, твой палач?!"
Бреймоар шагнул к говорившему, словно хищник, готовый растерзать свою жертву. Его лицо исказила гримаса ненависти, в которой читалась не только ярость, но и разочарование. "Ты, преданный пес, ты стал лаять на своего хозяина? Ты готов предать меня ради этой девчонки, этой куклы, этой марионетки в чужих руках?! Неужели ты ослеп и не видишь, что она – лишь инструмент, орудие, которым они хотят уничтожить нас?!"
Он схватил напарника за грудки, впиваясь пальцами в ткань, словно когтями. "Ты говоришь о доказательствах? Доказательства – повсюду! В каждом ее взгляде, в каждом ее слове, в каждом ее жесте! Она – змея, пригретая на нашей груди, и рано или поздно она ужалит нас в самое сердце!" Он отпустил его, отвернувшись к окну. "Неужели вы настолько глупы, что не видите очевидного? Неужели вам нужны горы трупов, чтобы понять, что мы в опасности?"
Бреймоар замолчал, тяжело дыша, словно загнанный зверь. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Он понимал, что его слова не достигли цели, что его соратники сомневаются, что их преданность подверглась испытанию. "Что ж, – прошептал он, – пусть будет так. Я не буду никого уговаривать. Я сделаю то, что должен, в одиночку. И когда все закончится, вы поймете, кто был прав, а кто ошибался. Но тогда будет слишком поздно."

Напарник сказал: "Босс, возьмите себя в лапы, наконец! Угомонитесь! В Вас говорит не здравомыслие, а паранойя! И ты никакой не Бог, а такая же жертва жестоких экспериментов, как и мы все, но почему для тебя исключительно ТВОИ страдания важнее наших?! Думаешь, нам было прям легко и просто все это испытывать?! И это ты больше похож на предателя, чем мы! Мы то всегда держимся вместе! Но почему-то именно ты выбрал путь какого-то "черного барана в семье", который никого не слушает, не слышит, и ничего не желает знать! Босс, Бреймоар, мы прекрасно понимаем Ваш гнев, но я бы не стал спешить с выводами!".

Бреймоар обернулся, его взгляд был полон презрения. "Вместе? Вы держитесь вместе, пока я веду вас к вершинам, пока я защищаю вас от той тьмы, что рыщет за нашими душами. Но стоит появиться тени сомнения, стоит девчонке улыбнуться вам, и ваша "вместе" рассыпается, как карточный домик под порывом ветра. Вы готовы продать свою