он нырнул к другому берегу.
– Да он же плавать не умеет!
– А где тут плавать - то? Лужа!
– Полундра, братцы! Все на поиски Петьки!
И наш Петя нашёлся. Нахлебавшийся воды, но живой!
- Ну, брат Петя, ну и напугал же ты нас! Зачем ты попёрся на глубину, если не умеешь плавать?
- Думал пронырнуть, но поскользнулся и меня утащило в пучину, - оправдывался Петя. - Спасибо что спасли меня, братцы!
- Твоё чудесное спасение, Петя, надо бы обмыть! - резюмировал Гена. - И не забудь поставить свечку в церкви при первой же возможности. За возвращение из небытия.
- Ты хочешь, что бы меня исключили из комсомола? - парировал Петя, окончательно приходя в себя.
А следующий день неутомимый Гена, словно фокусник, наладил нам бесперебойную поставку свежей рыбы. Раздобыв где-то потрёпанные сетчатые мешки из-под картофеля, он соорудил хитроумную ловушку на выходе из трубы, в которую за вечер и ночь попадало до десятка упитанных налимов. И недели полторы мы пировали, наслаждаясь нежным, тающим во рту налимьим мясом, пока однажды...
Весь день и всю ночь небеса разверзлись, обрушив на землю нескончаемый ливень, и лишь к утру стихия смилостивилась.
– Телеграфируйте: Грузите налимов в бочки! Тчк! Командовать парадом буду я! Тчк!
Ловушка простояла сутки, и Гена, предвкушая невиданный улов, сиял от нетерпения.
– Андрюха, пойдёшь со мной? – с горящими глазами обратился ко мне Гена.
– Ведро брать?
– Бери. Два! На всякий случай.
И мы вышли за околицу, и остановились как громом поражённые...
После прошедшего ливня наша маленькая речушка превратилась в широченную реку, затопившую не только мост, но и довольно протяжённый участок дороги, которая вела из деревни в обход нашей позиции.
- Кирдык моей сетке! Смыло конечно... Ну это ладно, а вот как мы сегодня на сопку добираться будем? Вплавь?
- Да. И Петя этому обстоятельству не сильно обрадуется.
- А это ещё что такое? - осёкся вдруг Гена, показывая на разрезаемою сильным телом водную гладь рыбину.
- Да никак сазан?
- Он самый! Какой же он огромный!
- Верхом пошёл! Через дорогу...
- Так там, поверх дороги, мелко, сантиметров двадцать, не более...
- Ну что, рискнём?
- Давай! В кювет бы только не свалиться...
И вот, сбросив на ходу обувку и засучив брюки, мы ринулись вдогонку за сазаном, что бился на дороге, словно выброшенное бурей сокровище. И был он, надо сказать, чудовищно огромен, этакая серебряная торпеда, и ухватить его голыми руками оказалось задачей не из легких.
После отчаянной борьбы, изрядно промокнув, мы все же укротили строптивое чудовище, заарканив его брючным ремнем, продев его сквозь жабры, словно диковинную узду...
Эх, знали бы мы тогда, чем обернется наша затея! Нам бы этого сазана сразу, на костер, да с дымком!
Но Гена, горе-рыбак, решил иначе. Гена возомнил себя засольщиком! И что-то, ох, что-то пошло не так. Может, проклятая соль лесника, подозрительно крупная, больше похожая на селикогель, чем на соль. А может, звезды не так сошлись? В общем, сазан наш, вместо того, чтобы источать аппетитный дух, завонял хуже старой падали, и отправился в помойное ведро, несолоно хлебавши. Лучше бы мы его и вовсе не встречали, этого злополучного сазана!
Глава шестнадцатая. Всё будет пучком!
Суббота, короткий рабочий день, словно глоток свежего воздуха после трудовой недели. Скатившись с сопки и утолив голод, неугомонная часть нашей команды ринулась исследовать деревенскую глушь.
Деревня раскинулась вольготно, словно щедрая россыпь домов вдоль нескольких улиц, с обязательным набором: магазин, почта, клуб.
Молодежь бурлила, словно свежий родник – местные и приезжие, все смешались в летней кутерьме. Каникулы – время беззаботного отдыха у бабушек и дедушек, когда можно вновь ощутить вкус простой деревенской еды, сорванной прямо с грядки, поделиться новостями со сверстниками, бродить по тенистому подлеску, освежиться в реке, а вечером, нарядившись, пойти в клуб на кино или танцы.
После короткой разведки мы, ведомые Петей, отправились в клуб на просмотр какого-то унылого фильма. И вот, когда утомительные кадры уже подходили к финалу, мы с удивлением обнаружили, что кресло Михаила предательски пустует.
А Михаил, как оказалось, времени даром не терял.
– А меня сегодня на ужин пригласили! – прошептал Миша, воровато оглядываясь и словно вынырнув из сумрака аппаратной. – Так что ночевать я сегодня буду в деревне, в неге, на белоснежных простынях.
– С кем это…?
– С начальницей клуба! Кстати, вот и она...
Из двери аппаратной, словно мотылек, выпорхнула невзрачная серая мышка и, заметно прихрамывая на правую ногу, направилась в сторону магазина. Никто толком и разглядеть-то её не успел.
– Сказала, в магазин за "Мурфатларом" сбегает. Знаете такое вино? Эксклюзив!
– Что-то не видел я там никакого "Мурфатлара", – засомневался Гена. – А не обманет она тебя?
– Ты не видел. Я не видел. Петя не видел. А "Мурфатлар" там есть! Но только для избранных! А я теперь вхож, начиная с сегодняшнего вечера. Понимаешь?
– Понимаю!
– И не обманет. Чувствую нутром. И мы сейчас идем к ней домой вкушать этот самый "Мурфатлар"!
– Понятно. А чего она хроменькая? – с любопытством поинтересовался Гена. – Болеет? Я бы с такой в омут страсти не кинулся...
– Ты, Геннадий, как слепой котенок в бронежилете, – укоризненно заметил Михаил. – Да, не Афродита с обложки, прихрамывает, но в этой миловидности сквозит такая нежность, такая трогательная беззащитность. И фигурка – глаз не оторвать, словно статуэтка, выточенная резцом самого Аполлона.
А вот мужского тепла, подозреваю, она давненько не знала. И в этом, мой друг, вся соль, весь пикантный секрет! Внешность – лишь маска, обманчивый мираж.
Серая мышка в умелых руках способна вмиг обернуться дикой, неукротимой пантерой. Главное – знать заклинание, уметь разжечь дремлющий огонь. А я, смею заметить, в этом деле – маг и чародей!
– Кто бы сомневался, – буркнул Гена, скептически хмыкнув.
– Вот и не смей! Ты даже не представляешь, какие вулканы страсти таятся в этих тихих омутах, какие бездны желаний скрывают скромницы. Разбуди в них первобытное, женское естество – и мир перевернется!
– Мне ли не знать? – Гена картинно выпятил грудь, намекая на свой богатый опыт.
– А хромота – пустяк, мы же не на скачках, в конце концов, – философски заключил Михаил, подводя итог своей пламенной речи.
Но мышка оказалась не просто кошкой, а настоящей тигрицей. После хвалебных дифирамбов Михаила о её скрытых талантах и нераскрытых прелестях, она одарила своим вниманием не только Петю, но и сомневающегося Гену, еще раз подтвердив непреложную истину: грамотная реклама – двигатель не только торговли, но и... сами понимаете чего.
Для остальных искателей культурных впечатлений вечер вылился в пляски. Я же, с любопытством разглядывая местную молодежь, невольно встревожился, увидев, как Гена вовсю обрабатывает экспансивную девицу, смахивающую на старшеклассницу.
– Гена, опомнись! Тебя ж за совращение несовершеннолетней упекут. Брось клеить школьницу!
– Какую школьницу? Вон ту? Да она не школьница, ПТУшница!
– А какая, к черту, разница?
– Да она просто попросила после танцев проводить ее до подруги, и делов-то! Не местная она – из Князе-Волконского, на выходные к бабушке приехала. Боится одна по темноте возвращаться; хулиганов нынче – пруд пруди. Да и заблудиться боится, говорит, места тут незнакомые.
– Ты так говоришь, будто родился здесь и вырос, словно с тобой она точно не собьётся с пути.
– Да я и сам тут не местный. Но вместе мы любую тропу отыщем!
Да ладно тебе, Андрюха! Она сама ко мне тянется! Не отказывать же теперь? Не умею я так. Да и пообещал уже проводить после танцев. Вот только куда – спросить не успел. Надеюсь, недалеко...
– Куда-куда... Прямо до дверей прокуратуры, Гена.
– Да ну тебя! Нынешняя молодёжь – народ раскованный, особенно деревенские. Акселераты, одним словом, ранние пташки.
– Моё дело – предупредить, Гена. Как товарищ – товарища. А дальше – сам. Я бы на твоём месте не рисковал.
– Да брось ты, Андрюха! Всё будет в ажуре! Я её только провожу, и сразу слиняю. Лады?
– Ну-ну! Свежо предание, да верится с трудом. "Слиняет" он...
А через неделю Гена трагическим шёпотом поведал нам, что подцепил он от той ПТУшницы знатный трепак. И теперь не знает, как быть, что делать, и вообще... До окончания УТП оставалось полторы недели, а аптеки в деревне – днем с огнём не сыщешь. И как при таком раскладе лечить эту напасть – ума не приложит.
Сердобольный Михаил, словно древний лекарь, изрек Геннадию: "И конь захворать может, брат! Болезнь не разбирает, будь то триппер аль воспаление легких – лечат одинаково".
Тимофеич же, словно заевшая пластинка, вновь затянул свою шарманку о Шарье, присыпав рассказ щедрой горстью статистики венерических заболеваний Костромской губернии.
Но Геннадию было не до увеселений. Какие
