процессе боя офицеру наведения приходиться вращать двумя руками сразу три штурвала, не забывая переключать тумблеры, и нажимать нужные кнопки, а так же следить за экранами индикаторов и показаниями приборов.
А ещё реагировать на изменения воздушной обстановки, не забывая при том о докладах.
Опыт приходил с годами и требовал постоянного совершенствования.
Впрочем, подготовка требовалась всему боевому расчёту, но связка стреляющего - командира подразделения и офицера наведения была ключевой.
На местах постоянной дислокации тренировки расчётов проходили в подразделении на сравнительно примитивных имитаторах. Однако максимально правдоподобную картину боя мог обеспечить лишь УТП - учебный тренировочный полигон.
Наш УТП находилось неподалёку от Хабаровска, при дивизионе с позывным "Бычок".
"Готовьте свои тревожные чемоданы господа офицеры, мы едет на УТП!" - обрадовал нас начальник разведки Тимофеич, едва мы спешились со своих железных коней.
Не буду останавливаться на учебном процессе, ибо это занятие рутинное, скучное, читателю не интересное, а остановлюсь сразу на досуге.
По прибытии нас сразу же разместили в казарменном помещении, вместе с личным составом, что очень не понравилось нашей команде.
- Я на такое не подписывался. У нас в Молдавии за подобное отношение к офицерам сняли начальник штаба полка. - С недовольным видом бурчал себе под нос мой коллега Геннадий.
Однако в открытую своё несогласие он высказать не решился.
- Ты, Гена, антисоветские вещи сейчас говоришь. И говоришь это безапелляционно. Мне больно тебя слушать. Что говорится в боевом уставе ПВО? Бог терпел, и нам велел! - подначивал Геннадия Михаил.
- А вот у нас в Шарье... - завёл было свою шарманку Тимофеич...
- Неужто есть нечто такое, чего мы ещё не знаем о твоей Шарье? - перебил Тимофеича Гена.
- Ладно. Вы тут располагайтесь, а я пойду на разведку, в деревню, скоро не ждите!
Гена вернулся вечером. Довольный и пьяный.
- Всё мужики, я договорился! Будем жить у лесника! Его хата первая от нас, сразу за ручьём. И в ней места хватит для всех.
- И сколько он просит за постой?
- Лесник? Да нисколько! Ему лишь бы наливали.
- Вот, да! Свобода лучше чем несвобода! Я согласный! - сразу же поддержал идею Геннадия Тимофеич.
- Хорошенькое дело. Да разве ж начальство нас туда отпустит? - засомневался было я.
- И об этом я подумал. Завтра скажем, что не высыпаемся в казарме, мол, слишком там шумно. И это плохо сказывается на боевой подготовке. Как вам такая идея? Ну скажите что я гений!
- Ты гений, Гена. Однако я сильно сомневаюсь, что у нас это выгорит. - Попробовал остудить я его пыл.
- Напрасно ты так считаешь. Здешнему командиру мы как пятое колесо в телеге. Переедем в деревню - в казарме толкотни станет меньше. А ещё для него это экономия на продуктах. А это уже личный интерес!
- Резонно. Баба с возу - кобыле легче.
- От дивизиона до деревни километра три будет. Когда ехали, я по спидометру засёк. Пьяным шагом это займёт минут сорок, не больше. - подал голос Тимофеич.
- Не согласится...
- А я думаю, что согласится! - упорствовал Геннадий.
И он согласился!
И на следующий день мы всем кагалом перебрались жить к леснику.
И тут началось...
Глава пятнадцатая. "Вечере у лесника"
Гена, неутомимый наш двигатель, взял бразды организации в свои руки.
И вот, уже через час с небольшим, на столе дымилась деревенская картошечка, щедро сдобренная ароматным подсолнечным маслом и изумрудным укропом. Рядышком красовались хрустящие соленые огурчики, румяные маринованные помидорчики, да лесные грибочки. Из магазина же прибыли на подмогу хлеб, колбаска и, конечно, она – родимая, водочка.
И пир пошёл горой! Дед-лесник сиял от счастья – когда ему ещё так повезёт?
Когда трапеза клонилась к закату, развеселый Гена взобрался на табурет и грянул во всю мощь своей души:
Идет Бычок, качается,
Вздыхает на ходу:
Ох, доска кончается,
Сейчас я упаду!
А когда отгуляли... Когда опустела последняя бутылка, и песни затихли в ночи... Тут-то и разразился форменный конфуз! Выяснилось, что у гостеприимного лесника нет достаточного количества спальных мест. Разместить всю нашу развеселую компанию оказалось непосильной задачей.
Что делать? Как быть?
Запоздалым гостям пришлось ютиться на голом полу, подстелив под голову дедово тряпье, найденное в чулане. А ночью на нас обрушилась комариная орда, не давая сомкнуть глаз. Отбиваясь от назойливой мошкары, я уже начал проклинать нашу затею с переездом в деревню. Лишь изредка проваливаясь в тревожную дрему, я кое-как набрал необходимую дозу мелатонина, что позволило мне дотянуть до следующей ночи.
Михаил, казалось, спал вечным сном праведника.
Я с изумлением и тихим ужасом взирал на его шею, густо облепленную комарами, и не мог постичь, как возможно безмятежно почивать в таком аду. Завидовал его непробиваемой броне против кровососущих тварей и способности проваливаться в сон в любой обстановке. Для меня и одинокий комар в комнате – предвестник бессонной ночи! А тут... целый рой!
Утро встретило нас свинцовым небом, идеально отражавшим наше внутреннее состояние. Освежились колодезной водой, позавтракали кто чем смог, а кто и поправил пошатнувшееся здоровье...
И вот мы снова в седле!
И вновь вражеские цели рассыпаются в прах!
Помехи захлебываются в бессильной злобе.
Боевая симфония кипит и клокочет!
Трепещи, Япония!
Бойся, враг!
Бычок "идёт на вы"!
Профессионализм не пропьёшь! Ибо...
"Не во власти человека и то благо, чтобы есть и пить и услаждать душу свою от труда своего. Я увидел, что и это – от руки Божией"
( Книга Екклесиаста, глава вторая, запись двадцать четвёртая. )
А на следующий день у нас утонул Петя...
В тот день, с благословения командира дивизиона, двое технарей, временно освобожденных от ратных дел, отправились обживать скромную обитель лесника.
Старик, ожидая прибытие новоявленных интендантов, где-то раздобыл вожделенные матрасы и теперь, кряхтя, выбивал из них клубы пыли. На траве, под лучами солнца, томились плесневелые подушки.
– И где ты это добро откопал, старый пройдоха? – поинтересовался Петя, прищурившись.
– Да... В клубе реквизит! – отмахнулся дед, сверкнув лукавым глазом. – Сейчас пыль повыбиваю, и как новенькие будут! Я вам там еще и наволочки припас. Соседка одолжила. С возвратом, вестимо.
– Да ты за нас всю работу сделал, дед! Ай да молодец! Просто клад! Не хочешь с нами в сельпо? Может чего из - под прилавка, вкусненького, нам с твоей подачи перепадёт?
Закончив с обустройством "лесного логова", новоиспеченные интенданты двинулись в магазин за провизией. Свидетелем их переговоров я не был, но живо представляю себе этот душеспасительный диалог:
– Сколько водки брать будем?
– Бери три!
– На всех? Да маловато…
– Ну, тогда бери четыре!
– А про запас? На случай внезапного приступа радости?
– Тогда бери пять!
– А что мелочиться? Возьмем десять! И на сегодня, и на завтра… и вообще!
Кабы сейчас за нашим столом сидел иконописец... Иконописцы – народ в деяниях Господних подкованный, знающий ремесло свое как Закон Божий. Они бы с пониманием отнеслись к нашей трапезе, ибо «время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру. Всему свое время, и время всякой вещи под небесами» (Книга Екклесиаста, глава третья, стих восьмой).
Но иконописца за столом, увы, не сыскалось, и триптих «Вечер у лесника» так и не явился миру. Что ж, постараюсь восполнить сей пробел. Художник из меня никакой, зато словом владею сносно.
Итак: На первом складене я бы изобразил пирующих самаритян в полевой форме образца 1969 года.
На втором изобразил бы реку Иордан, с резвящимися в ней великовозрастными придурками.
Ну а на третьем изобразил бы Петра, в глазах которого застыл немой вопрос - "А что это было?"
А было вот что: после разудалого застолья самые бесшабашные души из нашей компании решили окунуться в прохладу речушки, что журчала неподалеку. Сначала мы приняли её за безобидный ручей, но это была река, хоть и неширокая.
Под дорогой, соединяющей деревню с позицией, река уходила в плен двух труб, каждая с добрый метр в диаметре, и вода заполняла их лишь на треть.
Перед трубами образовался небольшой омут, глубиной не больше полутора метров, и лишь в самом центре, на пятачке диаметром два-три метра, глубина становилась выше человеческого роста.
Разделись, плещемся.. И вдруг:
– Мужики, а где Петя?
– Да вот же только что был... Я видел, как
