сутками напролёт, до победного конца. Такая вот была у нас взаимовыручка, скреплённая потом, нервами и общим делом. А если неисправность случиться на антенном посту... Бррр... Даже думать об этом не хочется!
Осень, дождь, девять утра... По крутому подъёму, рыча моторами и выбрасывая камни из под колёс, в резиновых сапогах и неуставных бушлатах, один за другим, влетали на сопку грязные по колено мотоциклисты. То офицеры – лейтенанты, старшие лейтенанты – один за другим влетают на сопку. Спешат на службу.
А вот и я, на своем вишневом коне, единственном таком на всю округу.
Опаздываю.
Построение. Начальство уже на месте.
"Равняйсь! Смирно!"
У женатиков за пазухой "тормозок", который будет разогрет на портативном керогазе и съеден в обед в классе самоподготовки. Приноровились готовить и холостяки. Выручал паёк. Рыбные консервы, сгущёнки шесть банок, крупы, тушёнки тринадцать банок, и многое другое. Это в месяц. В общем, хватало. Так что…
Человек может привыкнуть ко многим вещам. И со временем он начинает относиться к ним как к данности. И вроде бы так и должно быть.
Но, чёрт возьми! Видел бы меня сейчас старший лейтенант Бундесвера!
Глава четвёртая. Гиблое место.
А жизнь в городке шла своим чередом. По выходным, и в свободное от службы время, служивый люд снимал накопившееся за неделю напряжение кто как умел, исходя из своих возможностей и целеполагания.
Холостяки, как правило, отдавали предпочтение танцам и застольям.
Часть мужского населения городка увлекалась рыбалкой и промыслами. По большей части это были люди семейные, но и холостяки от них не отставали.
Браконьерство было явлением сравнительно редким. Органы рыбоохраны регулярно прочёсывали русла и множественные протоки нерестовых рек, отбивая тем самым охоту у потенциальных браконьеров.
Но некой привилегированной группе граждан браконьерство было дозволено. Неофициально. На них просто закрывали глаза.
Для остальных же перспектива встреча на реке с рыбнадзором не сулила ничего хорошего.
У браконьеров можно было прикупить красной икры, свежую, солёную, или же копчёную рыбу. Все эти деликатесы продавалось и в магазинах, но чуть дороже.
Во время отлива промышляли крабами, тралили чилимов, а в середине мая, во время нереста - ночью, промышляли мойвой - её просто собирали горстями с песчаных пляжей Татарского пролива и паковали в мешки.
А вот охотников я здесь не встречал. Наверняка они были, но наши интересы не пересекались.
В часы, свободные от армейской рутины, Андрей отдавался всем этим увлечениям попеременно, словно ветреный любовник, не способный выбрать единственную музу.
"Все реки стремятся к морю, но море не знает пресыщения: туда, откуда реки берут начало, они неустанно возвращаются, дабы вновь продолжить свой извечный бег".
А вот в какое же море несет свои воды Большая Дюанка, рожденная в предгорьях седого Сихотэ-Алиня, и каким предстает её нрав в низовьях, нам предстоит узнать из захватывающих приключений двух неукротимых романтиков, вознамерившихся на собственном опыте постичь мудрость, что столетия назад прозвучала в ветхозаветной Книге Екклесиаста.
Первомай. Официальная часть праздника отгремела, словно пустая канонада, и теперь можно было отдаться любимым забавам. Андрей с Петром выбрали рыбалку. Петя, старший лейтенант, мой ровесник, коллега по службе и такой же неугомонный сорвиголова и баламут, как и я.
Петя нарисовался, когда я заканчивал паковать бутерброды. Сунув их в рюкзак и немного подумав, я запихал туда же фляжку со спиртом.
- Это на всякий случай, - пояснил я. - А вдруг клёва не будет?
- Куда хоть столько? Мы же всё не выпьем! - удивился Петро.
- Конечно не выпьем. Но отливать я уже не буду. Пусть будет. А что не выпьем, привезём назад.
На рыбалку мы поехали на моём мотоцикле. Коляску, по причине её редкого использования, я вот уже как два месяца тому запарковал на сопке.
Лагерь мы планировали разбить у Орочанского моста, что в среднем течении Большой Дюанки, той самой реки, что принесла немало бед во время урагана Филлис.
Место нам было не знакомо, и что бы не заплутать, мы решили сначала доехать до реки, спрятать в кустах наш мотоцикл, а оставшуюся часть пройти вдоль берега, пешком.
Но это было большой ошибкой. Вдоль обоих берегов, насколько хватало глаз, громоздились завалы из поваленных деревьев и корневищ. И не было им ни конца, ни края. Не хотел бы я оказаться в этом месте во время урагана.
Пробираться сквозь завалы было занятием не из лёгких. Да и путь оказался куда длиннее, чем мы предполагали, но мы не сдавались. Раз уж надумали, раз уж ввинтились в эту авантюру, то теперь пойдём до самого конца!
Преодолев изрядную часть пути, мы выбрались к жалкому остову бревенчатого дома, смытого ураганом, и уставшие, рухнули передохнуть на почерневший от времени и непогоды венец, выброшенный к самой воде.
– Эх-ма, гиблые места, и что нас сюда понесло? – ворчал Петро, облизывая пересохшие губы. – А ведь нам еще и обратно тащиться... Той же дорогой. И меня, признаться, от одной этой мысли мутит. Обратный путь мне уже не осилить, и придется тебе, Андрей, меня на закорках нести, – попытался отшутиться Петя.
– Проблемы надо решать по мере поступления. Вот, к примеру, ты сейчас на чем сидишь?
– Как на чем? На бревнах! И что ты этим сказать хочешь?
– Вот на этих бревнах, Петя, мы легко и непринужденно сплавимся вниз по течению. Прямо до самого Монгохто...
– Это ты сейчас шутишь, что ли?
– А почему бы и нет? Свяжем плот, и поплывем, типа, мы с тобой сплавщики, лес в Ванино гоним... Сомневаешься? Да раз плюнуть! Ты будешь капитаном, я – рулевым! – поддразнивал я Петю, не ведая, в какую злую иронию обернется вскоре моя шутка.
– Было бы неплохо. Вот только я плавать не умею, – уже вполне серьезно стал обдумывать мое предложение Петя.
Его чувство юмора было подобно тонкому льду – восхитительно, когда он молчал. Но тишина случалась с ним редко. Однако сегодня он был немногословен.
– Ладно, хватит грезить, пора в путь-дорогу. Чует моё сердце, Орочанский мост уже близко. Кстати, кто нашептал тебе про сказочный клёв?
– Сорока на хвосте новость принесла.
И вот мы на месте. Уф!
Мост, сложенный из бревен, каким-то чудом устоял, выдержав натиск стихии. Или, может, его восстановили после ураганного гнева природы?
Под ним струилась таёжная речка, прозрачная и чистая. Трудно поверить, что эта неширокая лента воды могла обрушить такой хаос на окружающий пейзаж. Вода здесь кристальна – не тронута грязью цивилизации, её можно пить, как эликсир жизни.
Удилища застыли в безмолвном ожидании, и лишь сердца рыбаков бились в унисон с предвкушением заветной поклёвки. Томительное ожидание, как всегда, было наполнено сладостной надеждой. Робкое прикосновение серебристой форели или озорной рывок полосатого окуня – важен был сам миг, когда поплавок начнёт свой непредсказуемый танец, приводя рыбака в тихое возбуждение.
В обе стороны от моста, словно шрамы, уходили грунтовые дороги, рассекая надвое тело тайги. Куда они вели? В какие дали? Неизвестно. Но название "Орочанский мост" рождало догадку, что один рукав этой дороги непременно должна привести к главному становищу орочей – немногочисленного народа, чьи четыре сотни душ растворились в окрестностях Ванинского района, к их столице – Уське-Орочской, маленькому селу, притулившегося у реки Тумнин, к месту, где останавливался поезд, следующий по маршруту "Советская Гавань – Тихоокеанская".
Так и не дождавшись ни одной поклёвки, рыбаки перешли на спиннинги, но и они не принесли им удачи. Но и блесна не принесла вожделенного трофея.
Неужели зря проделан этот путь? Нет! Конечно нет! Отсутствие клёва – лишь досадная мелочь! Пикник на обочине цивилизации – разве может быть что-то более пленительное?
Разложили немудрёные бутерброды, зачерпнули горсть кристально чистой, обжигающе холодной воды из реки...
"А наливай!" – прозвучало с придыханием.
"А наливаю…" – отозвался второй голос, не менее восторженно.
Первая рюмка обожгла горло, вторая согрела душу, третья... третья унесла остатки здравого смысла. Спирт – коварный искуситель, он действует исподволь, словно хитрый вор, проникающий в дом под покровом ночи.
Незаметно для себя мы осушили фляжку до дна, и свою меру, под аккомпанемент свежего воздуха и раздувшейся самооценки, опрометчиво перешли.
Вот так, словно по мановению волшебной палочки, моя шутливая мысль о плоте и обрела свою плоть!
Пьяному, как говорится, и море по колено. Но осознает ли пьяный свою степень опьянения? В миг эйфории он ощущает себя мудрецом, силачом, готовым разметать сруб и связать из обломков плот, чтобы уплыть навстречу лазурному горизонту.
Да легко!
А зачем утруждать себя вязанием бревен? К чему терять драгоценное время? Оседлал бревно, свесил ноги в прохладную воду и – в путь! Да, пусть по пояс в воде, какая разница?
И весла не нужны – течение само несет тебя к заветной цели.
Только вот вода в начале мая обжигающе холодна!
Ох, до зубовного скрежета ледяная...
Петя, как истинный капитан, водрузился на носу своего импровизированного судна.
Отплыли...
Сидя на бревне, Петя, словно неуклюжий цирковой медведь, отчаянно балансировал, смешно размахивая руками. Время от времени он кренился на бок, но чудом удерживался, вцепившись в свое драгоценное бревно. Удочки, увы, отправились на дно практически сразу после старта.
Намокший Петин рюкзак, словно гиря, болтался на спине, мешая ему удерживать
