Двое из Марамуреша. Часть 5.

зыбкий, древний, первородный...
И было во сне принцу видение, от которого любой бы смеялся и плакал как дитя. Вспомнил Раду Красивый свое детство, своего родного брата, на которого всегда можно было положиться и который всегда бы защитил от бед, чего бы это ни стоило. Вспомнил отца - рано поседевшего, хмурого и напряжённого, вглядывающегося в документы и договоры, понимая что другого выхода у него нет... Вспомнил опасную темницу, вспомнил как их обоих передали на воспитание Мураду II... Вспомнил, ЧТО творилось там с его братом, упрямым диким волчонком, предпочитающим умереть, нежели прогнуться под исламский закон вплоть до пыток. Вспомнил Мехмеда - ещё юного, но уже надменного, жестокого, прекрасно осознающего свои деяния и себя - хрупкого, застенчивого, неопытного и робкого, готового прогнуться под жестоким давлением и верящего сладким речам... Вспомнил как душа под гнётом власти и страха металась, словно перепуганная птица в клетке, и как он видел старшего брата - единственного родного человека в последний раз, делая выбор, рущащий всю дальнейшую жизнь. И такая невыразимая тоска, горькая боль взяла за душу прекрасного юношу, что проснулся он в слезах, и пока незнакомец стоял, будучи невидимкой, у его кровати, тайно оделся, вывел коня и поскакал во весь опор к лагерю брата, стучась в ворота, обезумев словно юродивый. Как доставили его, пленного пред очами светлыми брата, и взмолился младший непутевый брат, протягивая письмо:
- Все почести вместе с проклятым златом не стоят нашей семьи. Вот султанские планы, козни да страхи, я их выкрал тайком, чтоб держать при себе как зеницу ока, как родное дитя. И вручаю тебе их, ибо вижу, что сила - в семье и свободе, ибо нету на свете ничего, что дороже.
- Так останься со мною, вместе бой достославный дадим мы Мехмеду Фатиху. Околеет Завоеватель под копытами наших коней - так сказал, простирась перед ним, дерзновенный Влад Цепеш, последний валашский дракон.
- Не могу я, мой брат. Не могу поглядеть ему в мертвые очи, как убью его этими вот руками. По злодейскому року жизнь моя рваной лентою переплелась, что забыл  - дракон я валашский или же османский? Нет, то боль лишь моя, не иначе. Не серчай же ты брат, первый в жизни раз я свободен и волен лишь своею душою распоряжаться - потому ухожу, к вольным людям в леса я подамся, ветер мне в волосах пропоет лишь тоскливую песнь бродяги. Приезжай же с победою в славный град Тырговиште, про меня не забудь - хоть и младшего, но сына Дракона. Навещу я тебя, коль не в жизни, так в смерти - даст бог, свидимся, и все будет страшно прекрасно.
Передав письма те, ускакал на коне непокорный брат Раду. И скажу по секрету, слова все свои он сдержал, воссоединились драконы и правили долго и вместе, справедливо и мудро, пока младший из них не женился на сербской красотке Марии Деспине, проживя с ней в любви и согласии долгую, славную жизнь. Так ответил вам я, ваш рассказчик, таинственный тот незнакомец, и мне верить должны вы - ведь никто я иной, как Сильвестр, чей род Маринеску зовётся.

В тот самый момент; когда наследник рода Маринеску, тот самый таинственный незнакомец, что помирил двух сыновей Дракона и тем самым повернув историю вспять, заползал в палатку, его боевая подруга и верная соратница проснулась. И когда она увидела при свете уличного огня своего милого, она еле сдержалась, чтоб не закричать
Перед ней сидело невероятных габаритов огромное, обрюзгшее существо с морщинами девяностолетнего старца. Голова его была словно у летучей мыши, вместо волос была пушистая рыжая шерсть а уши - в точности как у ушана обыкновенного. Лицо же его напоминало образ Макса Шрека из старого чёрно-белого фильма "Носферату", который я смотрела. Глаза-бусинки, подернутые бельмами из-за долгого нахождения в темноте; нос-лепесток как у еще одной летучей мыши, большого подковоноса; и несмотря на то, что губы были вполне себе человеческими, вместо передних зубов изо рта выглядывали кривые и длинные желтоватые клыки. Завершали сходство с летучей мышью перепончатые крылья, протянувшиеся от трех четвертей руки между локтем и кистью вплоть до середины бока с обеих сторон. И довершали эту симфонию ужаса ладони и ступни с когтистыми пальцами дикого зверя.
От глубокого, печального вздоха существо содрогнулось всем телом, и печально ответило.
- Тише, только не кричи. Это я, Сильвиу. Видишь, в чем состоит моя тайна? Когда я стал вампиром в борьбе за независимость 18 века, так что мои мистические корни раскрылись еще сильнее - я был обречен становиться таким с полнолуния и до рассвета. Так выглядим мы, первородные, без капли красоты и сочувствия к бессмертной душе - и бьюсь об заклад, это не расколдовывается. Мы же не в сказках, где девушка влюбляется в заколдованного принца... Ведь и я не принц и проклятие не...
Но не успел он договорить, как я крепко обняла моего рыжика, насколько позволяли руки, и уткнулась лицом в его тело, большое и тёплое.
- Я буду любить тебя АБСОЛЮТНО любым, и готова сама отдать свою смазливость, если это поможет нам вернуться домой и быть вместе всегда-всегда. Ты моё чудо. - прошептала я и обняла Сильвиу ещё крепче.
- Величайший день в моей жизни, звёздочка моя. Я устал от этой войны, я стар и болен, и хочу умереть. Но надеюсь, ты будешь рядом до конца.  - прошептал он, и мы уснули в объятиях друг друга, абсолютно разомлевшие. 
Ранним-ранним утром, когда солнце только осветило землю, мы проснулись от одного и того же сна. И проснувшись, мы испытывали удивительное, странное предчувствие, что сегодня, шестнадцатого июня тысяча четыреста шестьдесят второго года произойдёт что-то удивительное и небывалое, после чего наши жизни никогда не будут прежними. Сон этот был по-настоящему удивительным, диким, почти что кошмаром - но заканчивался легко и счастливо. 
Будто все вокруг полыхает в огне, местность завалена горами окровавленных тел, а мы стоим на выжженой земле, в ужасе зажмурившись... Всё начинает проваливаться вниз, в зияющую бездну - и мы тоже падаем с диким криком - но вдруг у нас обоих за спинами раскрываются крылья летучих мышей и мы улетаем куда-то высоко и далеко, в сияющий солнечный свет.
Очнувшись, умывшись и выпив по глиняной кружке воды, мы стали размышлять, что бы это значило.
- Наверное, это значит, что мы погибнем в бою - огонь, разрушение, вознесение, всё такое... - печально рассуждала я. - Зато вместе и умирать не страшно. 
- Эй-эй, отставить пессимизм - так ты мне вчера говорила! - Сильвиу тревожно заглянул мне в лицо. - Это значит; что мы выживем и вернемся домой могущественными героями - совсем как Влад!
- Ты так думаешь? - в моих глазах заблестела надежда.
- Именно, и это говорю тебе я - Сильвиу Маринеску! - он встал в горделивую позу рыцаря и я не удержавшись, наконец за долгое время после потери сослуживцев рассмеялась.
Тут наконец проснулись Нягоэ и Дануц. За последнее время их сильно нагружали лагерными поручениями, так что они не разгадали наших секретов. Но сами они неудовимо изменились, став печальнее и суровее - и казалось, ничто уже не сможет вернуть им радость.
- Быстрее встаём! Господарь приказал собирать вещи и двигаться в город - будем готовить его к осаде!
Осознав сколько всего нам предстоит, мы устроили жуткую суматоху, впопыхах оделись и сожрав на бегу ломти хлеба с мясом, помчались нагружать на обозные телеги вещи и запрягать скот. Вскоре войско было готово и Дракула отдал приказ трогаться с места.
Что ж, переход через горы до родного Брашова занял почти всю половину недели. Врать не буду, это было крайне нелегко, но сидеть в седле и покрикивать на лошадь было несравнимо легко, по сравнению с невероятно утомительной воинской подготовкой и нарядами от командира. А чтоб было веселее ехать, мы обменивались солёными шуточками (несмотря на то что я не люблю примитивный юмор, впервые за долгое время мне хотелось ржать от забористых средневековых анекдотов) и разнообразными беседами. Благодаря им я узнала все о своих новых сослуживцах: кто с нетерпением мечтает вернуться домой к невесте и каждую ночь молит бога остаться живым до конца войны; у кого дома сварливая жена и злобная тёща, так что для него на миру и смерть красна; кто жалеет что детей, так и не родилось; а у кого жена зараз троих родила; у кого в хозяйстве дела так и спорятся, сад с огородом разбиты самые славные, даже старики зимой едят досыта; а у кого османы выжгли всю деревню и погнали пленных в рабство... То вспоминали близких, то поминали павших. В этом круговороте жизни и смерти я узнала столько, что с двадцатью годами моей прожитой жизни даже и не сравнится. А когда на душе совсем худо становилось, то затягивали песни. Чаще всего пели "Drum, bun, bun", наш солдатский марш - но бывало, и с охотой затягивали "Leilița Săftita", и "Grǎiește badea cu murgul", и 
"Sȃrba de la Aroneanu". А уж когда мы узнали, что половина соседнего отряда - превосходные лаутары, да к тому же наши земляки из Марамуреша - то нашей радости не было предела, и за один вечер мы организовали славный ансамбль, ничем не уступающий поющей эскадрилье из кинофильма "В бой идут одни "старики". "Смуглянку", мы, ясное дело, не пели, но зато я научила бойцов самым любимым песням "Zdob și Zdub", Ирины Рымеш и Николае Гуцэ, на ходу переделывая озорные попсовые мелодии на причудливый фольклорный напев. А когда у догорающего костра оставались лишь я и Сильвиу, то мы вдвоём напевали любимые рыцарские песни от самых разных групп. До самого конца не забуду я дивную картину: мы устало плетемся по пыльной горной дороге на наших уставших коне с ослицей, да и сами еле бодримся. Я украдкой любуюсь на своего малинового рыжика: ох и хорош, чертяка! Глаза горят неугасимым огнём, на пухлых щеках вновь появился румянец от выпитой крови врага (его не портила даже травяная мазь на всем лице, защищающая от солнца - врага всех детей ночи), улыбка прекрасна как рассвет над морем, а сквозь рыжие кудри отсвечивает закатное солнце, превращая их в настоящий огонь, и мой милый тихонько мурлычет под нос нашу любимую рыцарскую песню:

- Телега сломалась, вербовщики пьяны,
Под моросью утренней мокнет кобыла,
Жанетта рыдает: помаду забыла
На том постоялом дворе окаянном.
Что плакать, Жанетта? Тебе офицеры
Подарят еще не одну.
Рассветные сумерки мутны и серы.
Итак, мы идем на войну.

Впрочем, не будем излишне романтизировать: практически на каждом привале нам приходилось отбивать деревню у турок. И это было так, что скажу честно - лучше б вам этого не видеть...
Расскажу хоть про то, как мы отбивали деревеньку Сахатени.
Когда мы подошли вплотную, отряд спахиев налетел на нас как смерч. Вмиг закипела кровавая бойня, к которой каждый из нас был готов каждый день - но лишь на поле боя я поняла, насколько быстра и неумолима смерть.
Димитру отчаянно прорвался в самую середину отряда, снося головы каждому спахию, что пытался подступиться к его коню. А вот вчерашние мальчишки, которых он обучал, уже применяют знания на практике. Григор Корбан изматывает врагов быстрыми, резкими увертками, точечно нанося смертоносные удары - раз и готово. Дануц Фотеску метит из арбалета в стане лучников как настоящий снайпер, целясь прямо в горло - и сколько народу предстанет перед Аллахом