Двое из Марамуреша. Часть 5.

благодаря его длинным чёрным стрелам. Внезапно на коренастой лохматой лошадке (заменившей погибшую ослицу), на турок летит могучая рыжая бестия, проламывая им черепа огромной булавой, крича на полном скаку звериный боевой клич - это сам Сильвиу Маринеску заставляет пускаться в бегство суеверных фанатиков. Ну а я... Когда я ринулась вперёд со всеми, меня буквально затрясло от страха, но потом мои руки каким-то непонятным образом, не слушая испуганный разум, схватились за меч и отразили удар нападающего. Каким-то непонятным, звериным сознанием, что даётся каждому от роду я почувствовала что здесь надо не думать, а полностью отдаться на волю инстинкта самосохранения, своей силы и хищных повадок - и свалив противника жёстким ударом в горло, я почувствовала себя словно рыба в воде! Я то прорывалась вперёд, отрубая чужие руки; то уворачивалась от удара, пригибаясь плотно к седлу и в следующее мгновение прицельно ударяя в спину; то протыкая насквозь врага острым мечом, вытаскивала окровавленное лезвие, и подняв его вверх, орала страшным, захлёбывающимся криком - так, наверное, и демоны кричать не могли.
Когда эта кровавая баня закончилась и остатки турецкого отряда ринулись прочь от наших мечей и стрел, мы начали снова приходить в сознание, отгоняя от себя пролетевший смертоносный ужас. Отерев кровь с наших лиц и пересчитав выживших, мы повели коней к ближайшему колодцу - и верных друзей напоить, и самим напиться. Вон, вдалеке показался один колодец прикрытый досками. Мысль о холодной колодезной водице заставила облизнуть языки, чувствуя во рту солоноватый железный вкус крови, как вдруг...
- Не пейте! - словно из-под земли у колодца вырос старик - высокий, очень худой, изможденный, со смуглым морщинистым лицом и одеждой, где лоскут был на лоскутке. А заглянув в его глаза, мы увидели огромное количество боли и страха, что ему довелось пережить, но вместе с тем и огромную мудрость с горделивым достоинством. Каждый бы невольно зауважал человека с таким взглядом и мы с Сильвиу невольно подумали: "Да, вот на таких людях держится мир!".
- Почему, старче? - Димитру круто поворотил коня, но старик, вытянув вперёд морщинистую ладонь, остановил его.
- Вот. - он зачерпнул воды в деревянный ковшик и вылил в траву, где копошились насекомые и мыши-полевки. Через пять минут вся мелочь валялась кверху лапками.
- Вода отравленная, для врагов. - слова обожгли нас пуще огня. - Вы лучше проезжайте ко мне, я под баней закопал большую крынку с водой. Всем должно хватить, если по паре глоточков пить, а потом мы с женой и поесть вам дадим. - и старик повёл нас к своей хате, а мы отправились следом, ведя под уздцы коней.
Жена нашего попутчика - такая же измученная, но вместе с тем несгибаемая - встречала нас у хижины:
- Проходите, добрые люди. Угощайтесь, чем бог послал.
Все привычно подошли, здороваясь с хозяйкой, и только я шокированно стояла, дернув Сильвиу за рукав. Ибо я впервые видела настоящее жилище румынских крестьян - бордей - и не знала, как мне реагировать. Только не считайте меня дурочкой, я знала как жили крестьяне во многих землях, всё-таки по истории у меня были хорошие отметки... Но одно дело - знать, а другое - видеть своими глазами.
Перед нами предстала наполовину вкопанная в землю хижина из прутьев и глины, да еще и с соломенной крышей. Воздух и свет, как видно, проникали внутрь только из входа.
"Они жили в ветхой землянке ровно тридцать лет и три года." - вспомнила я строчки сказки Пушкина, осторожно зайдя внутрь за хозяевами. Места бы, очевидно, не хватило, да и остальные стеснялись заходить внутрь, да и было отчего стесняться. Внутри находились огромная печь, задернутая старой простыней на верёвке да тёплый очаг, на котором в котле что-то кипело. Рядом с печью лежали две истрепавшиеся циновки, в правом углу комнаты примостились полупустые мешки с припасами, в левом жалобно кричали наголо стриженный барашек да хромоногая курица, тощие и грязные. 
В дом с разбега влетел голопопый малыш трех годиков от роду, в застиранной рубашонке, которая не закрывала даже причинное место. Из тёмной ниши рядом со стеной, которую мы вначале не заметили, он достал старое, ржавое, адски вонючее ведро и уселся на него с довольным видом.
- Ты бы хоть перед господами прикрылся, бесстыдник! Ещё раз так увижу - уши надеру! - дребезжащим голосом пообещала старуха и спрятала внука за ещё одной ветхой занавесью. Дождавшись, пока ребёнок сделает свои дела, она взяла ведро, и ворча, пошла выносить его на улицу. Пока она уходила, а старик вдоволь давал напиться солдатам, в избу вбежали мальчик и девочка примерно лет тринадцати. Заговорщицки подмигнув мне и приложив палец к губам, они залезли на печь, и задернув занавеску, начали отчаянно целоваться, кривляясь и хихикая, но совсем тихо. Разведав обстановку в деревне, в хижину зашёл никто иной, как сам господарь. Взгляд молодых испуганно мелькнул из-за занавески, они рухнули на пол, оборвав тряпку, и на этот шум тут же прибежал дед, пылая праведным гневом:
- Ах вы шакалята, разбойники, адово отродье, семя греха! Перед господарем-батюшкой хоть бы постеснялись святые заповеди нарушать, а ещё брат с сестрой называются! Ну я вам покажу, семь шкур с вас сниму, чертенята, можете вообще не возвращаться - а ну кыш из хаты! - он гневно топнул ногой и подростки вылетели на улицу, как весенний ветер.
Я осталась стоять с квадратными глазами, тихо прошептав: "Ланнистеры малолетние". Сильвиу от неожиданности громко закашлялся, ну а Влад строго нахмурил соболиные брови.
- Твоё величество, не вели казнить - прикажи миловать! - бухнулись ему в ноги старики. - Это ведь не нашенские дети, а сироты соседские! Родителей их надысь убили турки, собаки шелудивые, чтоб им на Страшном Суде детей своих не увидеть! Отца сразу убили, а матушку ихнюю, лебедушку белую... - тут старуха прослезилась - сначала обесчестили, а уж опосля камень на шею и в речку!... 
- А мы с женой по хозяйству зашиваемся, чтоб с голоду не подохнуть, вот детвора и растет как трава в поле... - закручинился старик. - Ты не переживай, мы их за то по спине розгами...
- Не надо розгами. - коротко постановил Влад, затем спросил Манзелу. - Кто с них оброк берет?
- Боярин Албу Великий. - коротко поклонился десница.
- На кол его, без разговоров. - в глазах господаря зажглась вороненая сталь. Дед охнул, бабка начала мелко креститься. 
- Да что ты батюшка, из-за нас, поросей грязных...
- А не надо вам стыдиться! - сказал как отрезал господарь. - Боярам и прочим богатым трутням надо стыдиться, что обобрали вас как коза липку! И молиться, потому что колокол по ним звонит.
Не беспокойтесь, детей в работный дом отправим, за ними Манзела своих людей отправит. Жить будут честно, славно, да и от дурных привычек быстро их отучат. - усмехнулся он.
- Ну, за такое дело последнее на стол поставим! - старики тут же засуетились, старуха наливала сварившуюся похлебку в глиняные миски, а дед доставал из самого дальнего мешка покрывшуюся пылью бутыль домашней цуйки.
Мне было крайне неловко присоединяться к трапезе, но Сильвиу кивком головы намекнул мне: не поешь - обидишь хозяев, это куда хуже. И вздохнув, мы приняли и свои порции. Жидковатый супик да краюха почерствевшего хлеба - всего-то! 
И всё-таки, когда мы всем отрядом сели за еду, в глазах стариков и ребёнка светилось безграничное уважение к защитникам родной земли. Пока все чокались рюмками цуйки, я тихо сидела и о чём-то напряженно думала. Потом настало время прощаться и мы по очереди выходили из бордея. Крестьяне уже договорились привести в нашу армию из ближайших деревень всех, кто ещё может держать в руках оружие - даже стариков и детей. И в ближайшее время мы изумлённо наблюдали, как почти все село собралось у этого дома, самоотверженно готовясь умереть за свободу родных земель. В этот момент словно вся моя душа переворачивалась с ног на голову, рвясь в клочья - а Сильвиу даже украдкой смахнул скупую мужскую слезу. 
- Ну, хозяева, пора и честь знать. Манзела, выпиши им из казны вот эту сумму - Влад оторвал от берёзы кусок коры, и достав из походной сумы перо и плотно закупоренную бутылку чернил, написал на коре значительное число и отдал деснице. - Да поставь своих людей в этой деревне, дабы следили чтоб люди жили без нужды и горя! А теперь седлайте коней, едем! - обратившись к нам, он первым вскочил в седло и мы тут же последовали за ним. До Тырговиште оставалось чуть меньше половины, так что надо было поспешить.
Когда наши сослуживцы отьехали подальше, Сильвиу пригнал свою рыжую Эржи поближе к моему "цыганку" Шандору и тихо спросил:
- Что невесела, dragoste?
- Знаешь, - подумав как следует, ответила я. - раньше я Влада обожала как кумира. Познакомившись поближе, боялась и осуждала за некоторые вещи. Но теперь я его хорошо понимаю.
- Ты взрослеешь, голубка моя. Это замечательно. - мой рыжуля ласково взьерошил мне волосы и с гиканьем погнал кобылу вслед за всеми, а я нежно улыбнулась... но опомнившись, пустилась вскачь следом за ним.
Этот день, близкий скорее к раннему летнему вечеру, навсегда остался в моей памяти. И когда мне случалось биться со всеми, проезжая через города и сёла, и при виде умирающего врага или посаженного на кол преступника в мое сердце закрадывалась совесть - "он ведь тоже человек..." - я старательно отгоняла ее. Это необходимо, ради мирной жизни таких вот людей, и чтоб таких кошмаров больше не было - я заповедую всем людям на земле закатать в асфальт топор мировой войны. Так-то вот.

Долго ли, коротко ли, а только к вечеру следующего дня добрались мы до Тырговиште. Хорошо что в ближайшем городе, Мизиле нам удалось сменить коней, и своего Шандора я отправила старикам в дар. Хорошо хоть они о нем позаботятся, ведь ещё один такой маршрут - и он бы точно откинул копыта, а так пусть доживает свой лошадиный век в тихой и уютной деревеньке. Я всё-таки плакала при нашем расставании, пусть и не так, как Сильвиу, когда случайно дракон сожрал его ослицу Дану. И Шандор, понимая что мы расстаёмся насовсем, при прощании положил голову мне на плечо и тихо, ласково заржал, смотря на меня своими добрыми умными карими глазами. Сменив коней, мы как можно быстрее домчались до лагеря, отчего некоторых мы загнали - и это тоже было невыразимо грустно. Хоть бы кто-нибудь в современном мире поставиь памятник лошадям, павшим на поле битвы... Но жизнь продолжается, и добравшись до стен города, Влад поручил Димитру и Драгомиру следить за тем, чтоб войско как можно быстрее разбило лагерь, а сами отправились в город. И несмотря на то, что мы устали как собаки после того как разбили палатки и перетаскали с телег вещи, нам поручили крайне важное задание.
Оставшихся новичков (в том числе и нас) вместе с опытными воинами поставили охранять лагерь. И за пару часов мы старались быть настолько собранными, что и муха не пролетит. Но когда мы увидели два отряда во главе с Владом и содержимое трех подвод, что ехали следом, мы не смогли сдержать эмоционального вскрика - хотя мы с Сильвиу даже ожидали этого, прекрасно зная историю Дракулы.
На подводах лежали деревянные колья. Длинные и короткие, толстые и тонкие, тупые и острые - самых разных параметров. И мы прекрасно понимали, для чего все это