привычками, постоянно посылало тревожные сигналы.
Однако с возрастом он утратил интерес к тем удовольствиям, что когда-то вдохновляли его и бодрили. Многочисленные недуги ни для него ни для близких не были тайной, но один недуг, проявившийся недавно и повергший его в ужас, держался в строжайшем секрете. С некоторых пор Олег стал замечать за собой забывчивость. Сначала он объяснял это усталостью, но когда рассеянность стала повторяться вновь и вновь, Олег Петрович, почувствовав неладное, углубился в интернет, изучая признаки болезни. Он уже догадывался, что его ждет, но отгонял мрачные мысли, все еще надеясь на чудо. К врачам он обращаться не решался – да и зачем? Болезнь Альцгеймера – это приговор! Увы, чуда не будет. И если об этом узнают партнеры, его карьере конец!
И вот он на яхте, и его терзают вопросом о какой-то там... Венере… Олег вновь ощутил, как ледяные пальцы страха сжимают его сердце. По всей видимости он снова упустил что-то важное, что-то жизненно необходимое.
Венера… Кто такая эта Венера? Что это за имя, подобно эху, который день преследует его? Что за тень из прошлого? Последние часы, как вырванные страницы из книги его жизни, зияли пугающей пустотой. Ему пришлось умело маневрировать, отделываясь незначительными фразами, скрывая за маской усталости панический ужас и непонимание происходящего.
Кто же ты, Венера? Почему твое имя не вызывает ничего в моей памяти? Может быть, ключ к разгадке кроется в том злосчастном звонке? Что-то, связанное с писателем. Но что?
Олег Петрович пролистал телефонную книгу, но ничего похожего не нашёл. Писаки никогда не входили в круг его интересов. Неужели все настолько плохо?
Тревожные мысли, словно стая хищных птиц, терзали его разум, не давая ни минуты передышки. Действовать! Немедленно! Спасать себя! Но как?
Внезапно, охваченный неудержимым желанием разорвать липкую паутину неведения и страха, он схватил трубку внутренней связи и с раздражением в голосе потребовал от старпома немедленно доставить ему ивент-менеджера.
– Слушай сюда, – обратился он к вошедшему, – организуй-ка мне легкий ужин на троих, простой, на твое усмотрение. И ящик Шато Марго… Старинный патефон с пластинками… Эту… рыжую чертовку, что днем в шезлонге… и… погоди, дай подумать! Мулатку! Да! У капитанского мостика её видел… Как бишь её?
– Жозефину?
– Пусть будет Жозефина... Ишь, какие имена придумывают? Её самую! Живо! Пока я не передумал!
Дверь за ивент-менеджером беззвучно закрылась и Олег Петрович переместился к огромному, словно глаз циклопа, яхтенному иллюминатору. Взгляд его, задумчивый и потерянный, блуждал по водной глади, и лишь тихий шепот нарушал звенящую тишину каюты: "Венера… Венера… кто ты, Венера? Нет, не помню… как будто ластиком стерли..."
Глава третья. Во все тяжкие.
С недавних пор Катерину Павловну грызло смутное подозрение: её соседа по площадке, Семёна Ильича Протасова, словно подменили. Что скрывалось за завесой его странного поведения, оставалось для неё тайной, отравляющей и день, и ночь. В последнее время сосед стал вести себя до жути подозрительно. Что-то неладное творилось и с самим Семёном Ильичом, и с его жилищем. Катерина Павловна чувствовала это каждой клеточкой своего существа.
Всё началось с огромной картонной коробки, которую намедни затащили в его квартиру двое подозрительных субъектов: один – долговязый незнакомец, похожий на базарного зазывалу, втюхивающего кухонные комбайны доверчивым простакам, а второй… Где-то она его уже видела. Не тот ли это скупщик краденого, промышляющий на барахолке всякой всячиной?
С тех пор, как загадочная коробка появилась в его доме, Семён Ильич изменился до неузнаваемости. Он блестел, словно старый самовар, отполированный до зеркального блеска. Его недавняя озабоченность испарилась и лицо осветилось странным, неземным светом, как будто в душе у него зажёгся невидимый огонь. Проходя мимо Катерины Павловны, он иногда нарочито напевал весёлые мотивы: "Любви все возрасты покорны," – будто насмехаясь над ней.
Прежнее, страдальческое выражение лица Семена Ильича нравилось ей гораздо больше, оно казалось Катерине Павловне более естественным, а нынешнее вызывало лишь досаду. В её сознании прочно укоренился принцип: если уж ей суждено страдать, то пусть и все вокруг страдают!
Да, характер у неё был прескверный, хуже не придумаешь, но признавать это Катерина Павловна, конечно же, не собиралась. Её энергия пополнялась из бездонного источника подглядываний и сплетен, а душа питалась завистью, словно паразит, присосавшийся к чужому благополучию. О собственных недостатках она и слышать не хотела. Ещё чего! Пусть другие об этом беспокоятся, а ей это ни к чему.
Недавно, встретившись с соседом на лестнице, Катерина Павловна, окинув его прищуренным, оценивающим взглядом, словно пробуя на вкус, сладко пропела:
— Что это вы в последнее время такой разудалый, Семён Ильич? Сияете, словно начищенный медный таз! Не иначе как клад откопали? Не поделитесь ли со старушкой, по-соседски?
Семён Ильич, ничуть не смутившись, весело парировал:
— И вам не хворать, дражайшая Екатерина Павловна! Да вы, вы и есть мой клад – моя отрада, моя оборотная сторона! По вам, сударыня, я сверяю часы своей жизни! По вам!
— Какой-то вы в последнее время... Семён Ильич... уж больно раскрашенный душою! Счастье из вас так и брызжет, так и брызжет... И если не клад, тогда что...?
Она едва не задала вдогонку вопрос о его пристрастии к дурману, но успела вовремя прикусить язык. Кто знает, какие мысли роятся в голове у этого новоявленного блаженного? А вдруг он повредился умом, или что-то еще хуже? Если её смутные подозрения найдут подтверждение, она знает, как ими распорядиться. За ней не заржавеет.
И вот настал момент, когда любопытство Екатерины Павловны вышло из-под контроля и взяло над ней верх. Теперь она просто обязана узнать правду, чего бы ей это ни стоило! Она дала себе клятву, во что бы то ни стало, вывести на чистую воду этого пройдоху.
Ещё одним доказательством, подлившим масла в огонь её паранойи, стал его категоричный отказ пустить её под надуманным предлогом в свою квартиру. Семён Ильич, сославшись на внезапную мигрень, нарочито захлопнул дверь прямо перед её носом. Но Екатерина Павловна не сдавалась. Однако последующие попытки проникнуть в подозрительное жилище соседа также не принесли результатов.
Дни и ночи Екатерина Павловна мучила себя догадками, измученная болями в спине и снедаемая неутолимым любопытством, она потеряла покой и теперь проводила ночи за просмотром бесконечных телесериалов. Но почему бы не использовать эту мучительную бессонницу с пользой, организовав ночную слежку за дверью или наблюдая со двора за окнами Семена Ильича по вечерам? Догадки терзали её разум, словно разъяренные осы, жаля одна за другой, пока внезапно не сложились в мрачную, зловещую картину.
А что если… Семен Ильич… этот тихий, неприметный сосед… готовит у себя дома… амфетамин?! Как тот учитель химии из нашумевшего сериала, которого потом прикончили? Не зря же его счётчик электроэнергии крутится, как сумасшедший, особенно по ночам? Такое огромное количество потребляемой энергии явно идет на что-то незаконное! На что же ещё, как не на варку мета? Точно! Готовит! И употребляет! Иначе чем объяснить его дурашливую весёлость? А эти странные, стонущие звуки, доносящиеся из его квартиры по ночам? А запахи, просачивающиеся сквозь замочную скважину, будто что-то жарят в полуночный час? Разве это мыслимо – ночная готовка? Для кого он старается, если не для подельников? Как докопаться до истины?
И в подтверждение её догадок, вчера утром, как только Семён Ильич ушел на работу, в его квартире раздался звон разбивающегося стекла, будто лопнула колба какая. Что там за банка у него разлетелась вдребезги? Затаив дыхание, Екатерина прильнула ухом к замочной скважине. И тут снова – бах! И кто же там бьет посуду в его отсутствии? Неужели у него есть сообщник? Ну а кто ещё может там находиться? Одному с таким сложным делом не справиться! Определенно - сообщник! А может, даже, и не один! А что если у него там, в квартире, целая банда орудует? И сидят они там, безвылазно, для конспирации?
Вот оно! Озарение! Истина предстала перед ней во всей своей откровенной наготе. Её сосед – наркобарон, искусно замаскированный под законопослушного гражданина! В бухгалтерах, типа, числится, а сам... Хамелеон! Теперь она знала всё, или почти всё, а о чём не знала – она додумает, но всё равно вытащит этого мерзкого варщика на свет божий! Этот ночной таракан теперь никуда от неё не денется!
Внезапно её осенило: в недрах шкафа пылится старинный морской бинокль, непонятно как попавший в её владения давным-давно. Вот оно! Она устроит слежку за его окнами, устроившись на крыше соседнего здания! И обязательно выведает, что скрывает его подозрительная квартира. Сердце забилось в предвкушении разоблачения. "Я тебе устрою, фокусник, сеанс разоблачения!" – клокотала в ней жажда мести. В этой тайной войне, объявленной ею в одностороннем порядке, у Семена Ильича не было ни единого шанса. Он даже не подозревал, что стал мишенью для Екатерины Павловны, и, по понятным причинам, не был готов к битве на её поле.
Подойдя к окну, Екатерина Павловна начала внимательно изучать окна дома напротив. Что, если оттуда, с этой выгодной позиции, заглянуть в обитель соседа? А может, рискнуть и подняться таки на соседнюю крышу? Возраст – не преграда, когда цель оправдывает средства. Ради такого благородного дела она готова преодолеть боль в суставах и пояснице. Какое же это удовольствие – поймать мерзавца с поличным! Ходит, ухмыляется, словно кот, объевшийся сметаны… Но недолго тебе, тихоня, осталось наслаждаться своей безнаказанностью! Недолго! В её глазах вспыхнула зловещая решимость.
Когда ночь окутала город непроницаемым мраком, Екатерина Павловна, как опытный шпион, переоделась в неприметную одежду. В руках у неё старая авоська, в ней бинокль, её верный помощник. И вот она уже крадется к соседнему дому, намереваясь превратить его крышу в свой наблюдательный пункт.
Но судьба сыграла злую шутку – все люки на чердак оказались наглухо заперты. Дергала она их, дергала – без толку, холодный металл не поддавался. Но Екатерина Павловна – женщина упорная, так просто не сдается. Ага! Вон там, чуть дальше, другой дом, обзор, конечно, не идеальный, но хоть что-то! И снова она, полная решимости, принимается исследовать люки… И – о, чудо! – один из замков открылся! Удача! Теперь-то всё получится!
И вот она на крыше. Казалось бы, сейчас самое время насладиться панорамой ночного города, раскинувшегося внизу. Наблюдать, как огни машин змеятся по улицам, как луна играет в прятки с облаками, как редкие прохожие спешат домой, в тепло и уют...
Но
Я - редактор раздела поэзии.
Прошу подтвердить эту просьбу и обосновать её, так как данное произведение является прозаическим.