геологов. И даже будет заведовать их партийной ячейкой. Ну это была очень неприятная женщина. И вот она будет выведывать и выспрашивать меня именно о Верхоянцеве. Хотя он к тому времени у них уже не работал. Я конечно не пойду с ней ни на какие контакты. Почувствую, что мне не нужно разговаривать с этой женщиной. О нашем таёжном романе будем знать только мы двое. Я и Валерий Карпович. И это останется тайной. Hавсегда.
Первые месяцы жизни на Севере были самыми трудными. Особенно первые недели. Я приехала с одним чемоданом. У меня оставалось не так много денег. Жить мне было негде. Стужа и холод вокруг. Да эти месяцы были самыми трудными. Но самыми спокойными. Потому что рядом не было своих. Как сказал бы мой отец. Никто не ставил палки в колёса. Это действительно было единственный раз. Когда я так далеко уехала от своих. И впервые была на краю Земли. ОДНА. Эти трудные месяцы окажутся самыми счастливыми. Судьба подарит мне очень сильного и смелого человека. В меня как ребёнок влюбится взрослый мужчина. Начальник Усть-Майской геологической партии.
Тогда в начале декабря я не сразу побежала в больницу. Взяла паузу. Раздумывала. И Верхоянцеву сказала неправду. Кто знает. Может быть, и передумала бы. Я конечно тогда не рассуждала так как сейчас. Это было строгое советское время. Мне было всего 24 года. Я была замужем. Помню моей главной задачей было, что бы Верхоянцев ничего никогда не узнал. Что бы всё было тихо. Я просто ЗАМОЛЧАЛА. Ушла в "подполье" что называeтся.
Конечно странно, что мы с ним ни разу больше не встретились. Верхоянцев просто ушёл с моей дороги. Я считаю, что он поступил порядочно. Он был старше. Ко мне приехала семья. И места ему около меня больше не было. Я не знала, что там у него было до меня. Я тоже не хотела никому переходить дорогу. Что он мог мне предложить. Жизнь в тайге в экспедиции. Я конечно романтик. Но я не геолог. Я была намного слабее. Жить всю жизнь в экстремальных полуказарменных условиях не смогла бы. Мы просто погрелись с ним у костра. У нашего костра. Два романтика. Бродяги по жизни...И потом я всегда чувствовала. Что это не мой человек. А мой ещё не нагулялся…
Мои раздумья о Верхоянцеве прервёт телеграмма. От своих. Моя спокойная жизнь на этом закончится. В Усть-Маю начнут съезжаться СВОИ. Телеграмма мне пришла не от Валеры. И не из Сагарчина. А из Иркутска. Мой старший брат приедет в Усть-Маю раньше, чем Кузнецов. И это хорошо что приедет Миша. Мои раздумья о Верхоянцеве прекратятся. Свои обрушат не меня море проблем. И мне станет не до романтики.
Оказывается в Сагарчине приняли решение отправить ко мне старшего брата. Младшенький то сидел. А тo бы Мишенька с Феденькой приехали вместе. И конечно бы Феде, французу по жизни, не понравилось работа в тайге. Миша хотя бы спокойный. Всегда работает. Не ищет приключений. Oба моих брата всё равно приедут ко мне вместе. Только не в Усть-Маю, а в Куйбышев на Волге. В Усть-Мае старший брат более-менее меня слушал. Нашему Мише Крайний Север помог. Сделал его потвёрже. Миша не пил в тайге. Меня конечно никто не спросил. Это и понятно. Я бы была против. Как я понимаю. Мои посылки с Севера оценили в Сагарчине. Поняли что я неплохо живу. Конечно я написала родителям что получила квартиру. И Сагарчин начал подготовительные работы. Ко мне командировали старшего сыночка.
А сыночек даже не долетел до Усть-Маи. Застрял в аэропорту Иркутска. Я не знаю почему он там оказался. Ho oттуда пришла эта телеграмма. Михаил Иванович перепутал Якутск с Иркутском. Может Байкал хотел посмотреть в иллюминатор самолёта. Может в юрте с монголами посидеть. Но Михаил Иванович промахнулся на 2 тысячи километров. Вместо Якутска улетел почти на границу с Монголией. Миша просил срочно прислать ему денег. Телеграфом. И просил у меня большую сумму. Намного больше чем стоил билет. Я тогда ещё не знала, что в аэропорту Иркутска он сидит не один. Мой старший брат прихватил с собой сагарчинского хохла Володю Литвинова. Старшего сына Дуни Литвиновой. По матери, Володя Литвинов старший брат сегодняшнего сагарчинского начальника Алёши Петрова.
Скорее всего эти двое сагарчинских северян-первопроходцев где-то по дороге нажрались. Видимо пропили все деньги. И у них хватило только на билет до Иркутска. Миша не просил денег из Сагарчина. Наверное ему было стыдно перед старыми родителями. Думаю отец проводил его как человека. Потому деньги он просил у меня. Вообщем из этой телеграммы я узнаю что ко мне едет брат. Но ещё не буду знать, что он едет не один. Конечно я отослала ему деньги. Я даже испугалась за Мишу. Как бы он там не запропал. Обвинили бы меня и мой Север потом. Все мои сбережения ухнули что называется. Деньги это ещё ничего. СВОИ привезли мне вечные проблемы. У меня сразу проблемы как бы удвоились. А потом утроились. К проблемам Дома культуры добавился Миша. А потом Валера.
Совсем скоро на пороге моей квартиры стояли Сагарчинские Северяне. Когда я увидела, что Миша не один. Мне прямо стало плохо. А им конечно понравилась моя квартира. Они оценили запасы тушёнки на деревянных полках. Миша завёл пластинки. Слушал. Радовался. Что наконец то попал в Якутию. Миша сразу пошёл устраиваться на работу в Лесучасток. Литвинов тоже. Но сагарчинский хохол не сможет долго работать на лесоповале. Убежит из тайги. B Усть-Мае oн найдёт себе молодую разведённую женщину. Уйдёт к ней жить. Володя останется в Якутии навсегда. А пока они жили у меня.
Миша помог мне на Севере. Не смотря на проблемы и нервотрёпку. Может потому отец и отправил его ко мне. Понимал что Валера не надёжный. Особенно для Крайнего Севера. Во первых Миша как приехал сразу почистил мне печку. А летом сложил мне новую плиту. Миша колол дрова. Pовно укладывал их в поленницы. У нас всегда был запас дров. С Мишей мы ездили в тайгу за грибами и ягодами.
На Севере в те годы мебели у людей почти не было. Её негде купить. Миша сделал из листов фанеры хороший большой шифонер. Трёхстворчатый. С дверцами. На ножках. Я покрасила его коричневой краской. Получилось неплохо. Это была необходимая и нужная вещь. Потому что мы купили много новой одежды. Пальто, костюмы, куртки, шубы. У меня появится много красивых импортных вещей. Все они потом перекочуют к Анне Ивановне.
Из новых досок Миша сколотил широкий прочный топчан. Специально на высоких ножках. Квартира то была на первом этаже. Мы установили этот топчан в маленькой комнате за печкой. Положили на него несколько матрасов. Это будет наша с Леной постель. А Миша будет спать в зале. Потому что там был телевизор и пластинки. Зимой Миша в основном жил в тайге. Там на делянках стояли небольшие домишки. Они назывались Балки. Домой он приезжал только на выходные. А летом дороги раскисали. И график работы Лесучастка менялся.
Мы с Мишей на Севере жили дружно. Во первых он там много не пил. Да и не рыпался просто. Видел там всё в моих руках. Я оставляла его с Леной когда уезжала в командировки в Якутск или в Солнечный. Время от времени Миша водил Лену в садик. Потому что садик был рядом с территорией Лесучастка.
БРАТ помогал мне в самые трудные моменты. Когда я не справлялась. Когда кочегары пьянствовали и не выходили на смену. И была угроза разморозки системы отпления Дома культуры. Потому что начинали остывать чугунные секции котла. Я с ног сбивалась. Кругами бегала по Усть-Мае. Но сразу найти нового кочегара было невозможно. Никто не хотел идти на эту грязную и тяжёлую работу. Днём я кое-как сама поддерживала горение угля в печах. А вечером меня сменял Миша. Вернувшись из тайги, БРАТ шёл в котельную. Топил всю ночь эту огромную печь. Hа совесть. Батареи были просто горячими. А утром снова уезжал в тайгу.
Таких случаев было не много. Но они были. Кто не жил и не работал на Крайнем Севере никогда не поймёт. Что это значит. Когда остывают котлы в котельной. Потому что я не умела правильно топить. В Мартуке я видела как работал отец в котельной. Но я не знала как обращаться с углём и с печью. У меня котлы начинали остывать. Давление падать. Меня охватывала паника. Чтобы была хорошая тяга. Надо было всё прочищать. A я не знала как. У меня плохо горел уголь. Это была просто борьба за выживание отопительной состемы.
Конечно Миша не радовался, когда я просила его об этом. Злился на меня. А злить Мишу я бы не советовала никому. Попробуй весь день помёрзнуть в тайге. А потом всю ночь кидать уголь. Но БРАТ ни разу не отказался. Приезжал из тайги. Не бросил меня один на один с остывающей котельной. Спас меня просто. Когда я только приехала из Якутска. Первое что сказал мне глава Усть-Маи. Разморозишь здание. Посадим…
Наконец то пришла телеграмма из Куйбышева. Валера собирался ко мне ровно три месяца. Пока не нагулялся. По видимому свекровь всё же выгнала его из дома. Купила ему новый овчинный полушубок. В нём он и приехал. Когда Валера вошёл в квартиру. Я похолодела внутри. Поняла что я натворила. Мне нельзя было изменять Валере. Я подписала себе приговор. Сама.
Валера был моим единственным мужчиной. И это держало меня около него. Как на мужчину, я стала смотреть на Валеру по другому. Это была полная катастрофа для меня. Наш конец начнёт приближаться. Помню отчётливо. Мы встретились с Валерой уже почти чужими людьми. Но когда он приехал у меня и в мыслях не было разводиться. Я хотела что мы жили. Растили нашего ребёнка. Валера конечно сразу понял. Что я смотрю на него по другому. И уж конечно он понял всё про мой поход в больницу. Он оскорбил меня. Сказал на меня "Сучня." Этим отодвинул себя от меня ещё дальше. Это было первое оскорбление меня как женщины вообще. И первое которое я услышала от Валеры. Я его не заслужила. Не смотря на свой таёжный роман с Верхоянцевым. Ужасно конечно. Но я не обиделась. Эти три месяца как будто заморозили меня.
Наступил Новый год. Первый мой Новый год в Якутии. Я крутилась как белка в колесе. Праздник этот очень ответственный. Все ценные указания по моей работе я получала от председателя поссовета. Анатолий Михайлович всегда собирал нас перед каждым важным мероприятием. Установить ёлку. Украсить зал. Организовать праздник. Всё это оказывается было не самым главным. Анатолий Михайлович сказал мне предельно просто. Главное чтобы у людей не украли соболя. Эти соболя в те годы стоили страшные деньги. Ценная пушнина. Я просто упала.
Мне нужно было срочно организовать работу гардероба. То есть найти надёжных людей. Ну кто согласится в новогоднюю ночь стоять в гардеробе. Тем более он находился в правом размороженом крыле Дома культуры. Желающих за бесплатно простоять весь праздник в неотапливаемом помещении не нашлось. Я поставила охранять якутские соболя СВОИХ. Всех троих. Мишу, Володю и Валеру. Не пикнули. Все соболя были в целости и сохранности. Я конечно прибегала к ним то и дело. Но у меня был полный зал людей. Надо было проводить прездник.
Миша с Володей не так расстроились. Они потом отметили. А Валера обозлился. Видно было не за этим он летел. У Валеры с Мишей отношения не сложились сразу. Миша работяга. А Кузнецов продвинутый. Работа это не его стихия. И потом Валере вообще не нравилось, что с нами живут Миша и Володя. Установить свои порядки у Валеры не получится. Но мне придётся сказать
