детских садика. Ладушки. Малышок. Якорёк. Самым лучшим и богатым считался "Якорёк.". Этот садик был ведомственным. От Алданского Техучастка. Я конечно получила место в этом садике. Располагался "Якорёк" в живописном лесном массиве. Рядом с Лесучастком, где работал Миша. По дороге на работу он иногда отводил Лену в этот садик. Особенно летом. При садике была большая теплица. Где дети могли наблюдать как растут огурцы, помидоры и другие овощи.
Мы любили свой садик. Групп было всего две. Старшая и младшая. В каждой по 30 детей. Лена ходила в старшую группу. Освоилась она быстро. Через время уже активно учавствовала во всех праздниках. Сохранилось много фотографий. На одной из них Лена держит флажок. Читает стихотворение. Я помню его до сих пор. Учили вместе. "На свой флажок на красненький. Любуюсь я. Гляжу. Я с ним в большие праздники по улицам хожу. Сегодня песни слышатся со всех со всех сторон. И мой флажок колышется среди больших знамён." Ребёнок у меня прямо ожил.
К зиме мы подготовились основательно. Лена ходила в натуральных шубках и оленьих унтах. Но главное у нас было полноценное питание. Лена наконец то стала кушать молочные каши. Коровье молоко в Якутии очень жирное. Прямо сливки, а не молоко. И конечно все кашки были очень вкусными. В выходные, когда садик не работал, я брала Лену с собой в клуб. По дороге на работу мы всегда заходили в продуктовый магазин. Я обязательно что то покупала Лене. А в обед шли в столовую. Лена выбирала что хотела. В столовой Усть-Маи готовили прямо по домашнему.
Мы подготовили к зиме не только тёплые вещи. Мы заготовили грибы и ягоды. Самая главная ягода в Якутии брусника. Я замораживала её в больших эмалированных тазах. И грибы и брусника растут в тайге. Пешком туда не пройдёшь. Мы с Мишей ездили на его горбатом тракторе. Он брал с собой всегда якута. Тот знал все брусничные места. Без местных мы в тайгу не совались. Бруснику собирать легко. Но надо заходить подальше в глубь тайги. Там ягодныx полянок побольше. Один раз мы чуть не повстречались с медведем.
Я помню уже почти набрала полное ведро брусники. Слышу якут кричит. Бежим, бежим скорее к трактору. Уходить надо. Я не поняла сразу. Но побежала. Мы заскочили в кабину трактора. Миша рванул рычаги и мы быстро уехали с того места. Оказывается тут совсем недавно проходил медведь. Якут увидел его свежие экскременты. Напугался не на шутку. Потому что ружья с собой не было. Помню мне стало страшно. Ведь медведь мог прямо смотреть на нас из за деревьев. Понятно что Хозяин тайги был рядом. Просто из- за трактора не подходил ближе. Якутская тайга является домом для бурого медведя. Вообщем мы тогда зашли в его владения. Там действительно былo море ягод. Прямо нетронутые полянки. Потому мы так быстро и набрали ведро.
После того случая так далеко в тайгу мы больше не заходили. Ещё мы привозили из тайги грибы. Это были грузди. Я солила их в эмалированных вёдрах. Надо понимать что вода была привозная. В бочках. Для всякой жарки -парки условий не было. Потому эти грибы просто отмачивали и засаливали. Вообщем в ту зиму мы запаслись и грибами и ягодами. Конечно грибы из влажной якутской тайги по вкусу нельзя сравнить с теми грибами что собирали мы с Валерой в сухих лесах Заволжья. Те намного вкуснее.
Тайга не любит слабых. Моему мужу тяжело было работать на таёжных делянках. Я всегда боялась что он может обморозиться. Во первых он уже привык не работать. Неделю жить в балке не хотел. В Нефтеюганске условия проживания были лучше. И то ему не понравилось. А здесь дикая тайга. Он её не потянул. Не захотел работать для семьи. В городе он как то умудрялся выкручиваться. А здесь всё было на виду. Миша мог отставить стакан в сторону. А Валера нет. Миша уж если пил, то со своими друзьями. А Валера не завёл себе друзей. Ребята в бригаде ему не нравились. В Усть-Мае Валера пил намного меньше чем в Куйбышеве. Но без выпивки не мог. Пил тайком. И пил один.
Я хорошо помню тот день когда подала на развод. Я пришла домой в обед. Квартира открыта. А Валеры нет. Подождала немного. Пошла в наш сарай. Я увидела Валеру с перекошенным лицом. Продвинутый Кузнецо только что выпил одеколон. В руках держал чайную чашечку. Ту самую что я купила Лене. Красненькую в белый горошек. Я была как в тумане. Помню взяла у него из рук эту чашечку. Он не допил немного. На дне я увидела остатки. Это был даже не "Тройной" одеколон. Валера выпил Мишин "Шипр." На всю жизнь врезалась мне в память эта детская красная чашечка в горошек с остатками одеколона. Такая горечь охватила меня. Просто переполнила. Столько лет я сдувала с Валеры пылинки. А его хватило только на одеколон. Это стало последней каплей. В тот день я подала заявление на развод.
Валера не пришёл в суд. Нас развели без него. Я перестала с ним жить. Но он не хотел уезжать в Куйбышев. Выгнать его на улицу я не могла. Начались ссоры. В тот день я была дома одна. Лена была в садике. Миша ещё не приехал из тайги. Валера стал привязываться ко мне. Я сказал ему что позвоню в милицию. И Валера разбил об пол телефон. Что бы я не позвонила. А потом кинул на пол новый проигрыватель "Аккорд." Этот проигрыватель я принесла из клуба на выходные. Миша всегда слушал пластинки. A cтаренькая радиола у нас сломалась. И тут входит Миша. Видит на полу валяются телефон и проигрыватель. Я не успела остановить брата. В одно мговение Валера очутился в углу под кроватью. Миша загнал его туда пинками.
Я не знала что мне делать. Валера пошёл в больницу. У него всё опухло между ног. Миша отбил ему одно важное место. Кузнецову приписали примочки. Подлечился немного. Но уезжать опять не хотел. Долго так продолжаться не могло. Я боялась что Миша не выдержит. Побьёт Кузнецова как следует. Я помнила как дрался Миша в Сагарчине. Я пошла в милицию. Попросила отвезти Валеру в аэропорт. Мы были разведены. Жить у меня он не имел права. Я очень хотела что бы он уехал живым и здоровым. Что бы Кузнецовы не упрекали меня ни в чём.
Ночевал Валера в аэропорту Петропавловска. Я знала что рейс на Якутск утром. Что то заставило меня идти туда пешком. Я решила проводить Валеру. Удостовериться что он действительно улетел. В те годы расстояние по прямой дороге составляло чуть больше пяти километров. Я успела. Как в песне. Пришла за полчаса до рейса. Увидела Валеру. Он уже купил билет. Мы вышли с ним из здания аэропорта. Это было начало октября 1982 года. Река ещё не замёрзла. Мы стояли с Валерой на высоком берегу Алдана. Открывался красивый вид на реку. На тайгу. Но мне от этой красоты было ещё хуже. Мы молчали. Я видела что Валера не понимает. Что мы расстаёмся навсегда. Мы c ним ничего не сказали друг другу. Он просто сел в самолёт и улетел.
И тут силы покинули меня. Я поняла что это всё. Я не знаю как мне хватило сил прошагать эти обратные километры до Усть-Маи. Это была одна из самых трудных моих дорог. Я потеряла семью. За которую боролась столько лет. Но я не могла больше жить с Валерой. Просто не могла его видеть. Чтобы забыть Валеру мне понадобится пять лет. У меня не будет о Кузнецове хороших тёплых воспоминаний. Потому что он не любил меня. Я просто не смогу его забыть. Всю дорогу я плакала. А судьба как будто снова испытывала меня. Давала мне шанс восстановить семью. К своему ужасу я обнаружила что я забеременела. Это будет моя третья беременность от Валеры. Которую я прерву.
Я всегда грущу когда слышу песню "Проводы любви." Всегда вспоминаю Петропавловский аэропорт Усть-Маи. Как я провожала Валеру. Для нас с ним это были не проводы любви. Мы потеряли намного больше. Мы потеряли то чем люди живут всю жизнь. Не сберегли свою молодую семью. "Полчаса до рейса, полчаса до рейса. Мы почти у взлётной полосы...По аэродрому, по аэродрому. Лайнер пробежал, как по судьбе...Вот и всё, что было, вот и всё, что было. Ты как хочешь это назови. Для кого-то просто лётная погода. А ведь это проводы любви." Я напишу родителям. Они расстроятся. Отец скажет. Ого. Любка бортанула Валерку.
Мне исполнилось 25 лет. Я шла не останавливаясь. К своему одиночеству. Прошла мимо Саши Швец. Отказалась от Ивана Юртаева. Спряталась от Верхоянцева. Оставила навсегда Кузнецова…
В посёлке была своя элита. И состояла он в те годы не из якутов. К элите относились те кто сидел в продснабе. Заведовал складами. Ещё семьи местного начальства. И конечно Анатолий Михайлович. Председатель поссовета. У него в руках была вся власть в посёлке. Все его приказы выполнялись бесприкословно.
Помню в самые первые дни прислал ко мне в Дом культуры братьев Безруковых. За стульями. Средний из трёх братьев женился. Гостям не хватало стульев. Безруковы это местные богатеи. Миша как то работал у них на своём тракторе. Калымил. Они не заплатили ему всю сумму как договаривались. Помню брат обозвал их кулаками. Мы знали в коллективе, что в этот день в посёлке элитная свадьба. Жена старшего из братьев работала в продснабе. А это значит семья знала что завозят на склады. Конечно пользовалась этим. В советское время на всех всегда не хватало. Невеста женихa тоже работала в продснабе. В бухгалтерии. Я знала эту девушку. У неё была красивая длинная коса. Когда я что то покупала на складе. То платила прямо у них в бухгалтерии.
За стульями пришли два брата. Сам жених и младший. Жених славянской внешности был неотразим. В светлом овчинном полушубке ко мне в кабинет зашёл ЕСЕНИН. Он действительно был очень похож на русского поэта. Только мужественнее. Потому что все братья Безруковы были настоящими северянами и охотниками. Младший брат болтал без умолку. А жених молчал. Только как то очень внимательно посмотрел на меня. На лице у меня по видимому была написана тайна. Я сидела счастливо- грустная. Светилась изнутри. Голова кружилась от стихов и песен Верхоянцева. Я запомнила взгляд жениха. Он посмотрел на меня по особому. Как на женщину, которая ему интересна. Я подумала ничего себе жених.
Коллектив Усть-Майского РДК состоял из 12 человек. Директора, баяниста, двух методистов. Танцевальный коллектив Дома культуры носил звание народного. Коллектив этот существовал только на бумаге. Фактически был фиктивным. Но штат полагался. Ещё два человека. Баянист и хореограф. Хореограф жила в Усть-Мае. А баянист в Солнечном. "Работал" любовником при заведующей отделом культуры Новосёловой. Хореограф тоже громко сказано. Местной якутке Светлане Кирилловне Зайцевой было за сорок. Она бесконечно рожала детей. От разных мужей. Детей у неё было по моему пятеро. "Народный" коллектив под её руководством нельзя было даже назвать танцевальным кружком.
Светлана Кирилловна исправно получала зарплату как руководитель народного танцевального коллектива. У Людмилы Ананивны, Светлана Кирилловна была "своей". Во первых она была якуткой. А во вторых "работала" осведомителем Новосёловой. Ведь Людмила Ананивна сидела от нас за 166 километров. И Света Зайцева была такими ушами и глазами для неё. Слышала Светлана Кирилловна хорошо. А вот видела плохо.
Местный "Балетмейстер" носила толстые роговые очки. Запотевшие стёкла всегда протирала пальцами. Мне почему то не приятно было смотреть на неё. Скорее всего из-за слюней. Слюни постоянно
