Репортаж со змеёй на шее

очередные заскоки Андрея. Всё лучше, чем другую, какую-нибудь начальственную или поповскую заумь, отчёты со съездов или конференций тоскливо писать и монтировать. От простого человека всё же немного интересней лабуда иногда выдавливается. Можно о чём-то похожем подумать. Не говоря уже о том, чтобы прост так насмотреться на неплохо медитирующую в танце красивую женщину. Что ни говори, но в этом кое-чего имеется от сущности мира, подозрительно часто шныряющей перед глазами туда-сюда, туда-сюда!

«Слово не невинно. Есть чёрная магия слова. Ею и окутана тайна бытия человека и самого его происхождения. Порою нашпигована. Словом мы созданы, словом нас покоряют, после чего конечно порабощают. А всё потому что слово не просто вспыхивает в начале всего, оно остаётся зашито и в середине сущего, а по его завершении вбито. В слове заключается сама судьба двуногого сапиенса, но прежде всего сконцентрированы – его душа и воля. Они-то как раз и состоят друг с дружкой в крайне интересных взаимоотношениях.
Воля первой и больше всего выражается в слове, поэтому она - единственная часть души, которая структурирует её в слова и чувства и поэтому отмирает последней. Она есть её энергическая суть и мощь. Только благодаря воле душа может до последнего держаться в теле, даже «когда внутри всё пусто, всё сгорело и только воля говорит «Иди!»». В воле сходятся вверх и низ человеческой природы. Отсюда двойственность управляемой ею души. Её высь и её темень – могут быть сгустками одной лишь воли, которые и гоняют её по всем закоулкам бытия как упрямую овцу, пока она полностью не приткнётся к победившему волевому началу.

Как раз в погонях за своей носительницей душой воля бывает более всего сильна. В иных ипостасях, воля, гораздо более души уязвимая к подрыву основ, часто подпадает под волю, материально или душевно куда более сильную и оттого более убедительную. Именно так, через нашу собственную владычицу волю, давшую слабину, мы можем ненароком впустить на суверенную территорию наших душ темные чужеродные силы, постороннюю волю. Сплошь и рядом именно такое и происходит. То, что священники называют искушением, а гипнотизёры суггестией, внушением иных помыслов. Чаще всего оно формально заключено в слове, но обязательно реализуется чуждой человеку волей. С некоторых пор это и называется контакт. Неважно какой, кого и с кем, но контакт. Это всегда способ психического управления отдельным человеком и масс людей. Без самого по себе контакта ничто и нигде не действует и непременно погружается в хаос. И он должен непременно искрить, тот контакт, иначе кто же его увидит?!

Через слово, в интересах каких угодно сил, испокон век шло и будет идти навязывание сторонней воли. Словом всегда орудует и психотеррорист и простой психоконтактер, и правители и простые уголовники. В принципе это единственное настоящее оружие в мире. Любое не твоё слово, вдруг оказавшееся в тебе, это всегда и есть «постороннее устройство», чужая воля, захватчик, который, если его сразу не изгнать, обязательно исподволь оккупирует всего тебя, после чего твоя собственная душа, лишившись своей сердцевины, личной воли, обязательно умрёт.
Так что ставки при столкновении воль всегда больше чем жизнь!».


Авторская начитка благополучно испустила дух и тогда слово в её изголовье непринуждённо забрала назад главная героиня разворачивающегося фильма по имени Анна:
«Во-первых, во мне пошло очень мощное дыхание. У меня это не вызвало особого удивления, к тому времени привыкла. Как будто внутри меня кто-то вздыхал или переводил дух, причем не с моими слабыми лёгкими. Нет-нет - это были чрезвычайно могучие лёгкие. Словно у кита или слона. Я просто зримо представляла их – огромные вздымающиеся лопасти невиданного существа во мне, пронизанные моею алой кровью и воздухом в ветвистых пузырьках, сходящихся в единый ствол и куда-то высоко-высоко уходящих. Мне это удобнее всего было видеть именно изнутри меня самой. Словно бы вся земная жизнь в едином облике тогда во мне пробуждалась. Столь необычайной мощи вдох-выдох был хорошо слышен и со стороны. Мне это всегда так и чудилось. Понимаете меня?
- Зверь пробуждался?! – С надеждой на чернуху переспросил Береснев и даже обрадовался: – И говорил вам словно чудище заморское: «Наконец-то! Ах, заинька! Чего же ты так долго пряталась от меня?!».

Анна даже вздрогнула, с удивлением посмотрев на журналиста. С чего бы он так точно всё воспроизводит?! Может он и был тем самым чудищем заморским?! Помедлив, осторожно ответила, отведя взгляд:
- Можно сказать, так и есть. Кто-то действительно пробудился во мне и нисколько при этом не скрывался. Именно кто-то, а не что-то. Я тогда была на работе, но даже в суете беспрерывных дел, всей текучки разнообразных мероприятий, помнится, смогла всё же отметить, что у меня само восприятие мира при этом сразу же изменилось. Моментально. Как будто глаза развязали и пробки из ушей выдернули. И я заново выпала в этот мир, как опять народилась. И сразу же испытала потрясающий восторг от всего вокруг, что просто так существовало, прежде всего, от любой звучавшей поблизости музыки. Я её чувствовала каждой клеточкой своей. Она же действительно происходит от бога. Разве не так?! Как по-другому можно воспринимать её?! Только так! Я всегда любила классическую музыку. Когда во мне раздавалась настоящая классическая музыка, я сразу ощущала завершение прежней жизни и начало новой. Вы меня понимаете?!

- Как никто! Честно! Скажите, мурашки по коже у вас просто так гуляли или вовсю носились, скажем, как дети, перебежками или в догонялки? – Как бы в шутку не унимался въедливый журналист, блестя глазами, чувствуя что вот-вот и самого занесёт в эту дребедень. – Что конкретно чувствовали от посещения вас этого начала, которое вы называете классической музыкой?! Не удивлюсь, если вас от этого восторга трясло, словно в ознобе?! Температура не поднималась?! Говорят, это явные признаки начавшегося контакта с параллельным миром, потому что свидетельствуют, прежде всего, о том, что вас зацепили на лучшую наживку для души. Стали конкретно выуживать, прощупывать, пытаться раскачать всеми возможными способами. Как бы желая взять «на слабо».

- Нет-нет, да что вы такое говорите?! Никаких «слабо»! Никаких мурашек и прощупываний! Тем более каких-то перебежек и «догонялок»! Что за чушь?! Думаю, что таким образом во мне просто-напросто кем-то запускалось элементарное, но прямо-таки сильнейшее чувство восторга от окружающего мира! Просто так! Всеобщее и от всего! Как и сейчас, между прочим. Больше ничего. Когда я вижу, скажем, дерево, вот эту ель за окном или вон ту сосну, мою душу сразу нежно раздирает на части, понимаете? Казалось бы, что тут такого, сосна как сосна. Но меня вспыхивающее чувство только от одного её вида моментально продирает до мозга костей. И сразу же переполняет душу щемящей тоской и любовью. Неважно по кому или к кому! «О счастье мы всегда лишь вспоминаем, А счастье всюду! Может быть оно Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно!».

- Бунинские строки вам тоже со стороны продиктовали или вы их сами вспомнили?! – С крепнущим энтузиазмом поддакнул журналист, всё больше раскручивая всерьёз пошедшее интервью. На этот раз Анне такое замечание понравилось. Поэтому она не останавливалась, продолжала говорить без умолку и с большим энтузиазмом.

- Не думала, что журналисты могут знать Бунина… Сама вспомнила. Потому что я увидела красоту в чистом виде, её первокирпичики -  это небо, сияющее солнце, облака, листву под ветром, переливающуюся рябь воды в речке. И меня словно пронзило всё это. Я разом, всем объёмом воспринимала все это, впитывала целиком в себя. Это был не сон, а необыкновенно яркое восприятие мира, словно бы я его видела совсем-совсем впервые. Потому что словно чужая вдруг здесь оказалась или после очень долгого отсутствия. Возможно и вправду смотрела глазами инопланетянки, прилетевшей сюда и ахнувшей от всего этого великолепия, которое мы давно перестали воспринимать, пребывая в постоянной тоске да печали по всяким пустякам.

- Кстати, о тоске. – Зацепился Береснев за понравившуюся тему. – Эти ваши ощущения так называемой тоски по миру были просто так, слегка щемящие, а потом как дым быстро исчезающие?! Или вас тряхануло по-настоящему, как говорится, до мозга костей?! Может быть от мысли, что всё это вокруг тебя пребывающее когда-нибудь обязательно уйдёт и никогда не повторится снова?! Впрочем, кого не подбрасывало, даже от мимолётного осознания такого ужаса?!
- Нет-нет. Настолько страшной тоски у меня никогда не было. Со мною она проявлялась более расплывчато, что ли, аморфно, если сказать точнее. Тем более не было страха.
После этого, соответственно, я просто почувствовала, что… дальше пошла какая-то мистика немножко… не знаю, говорить ли… - Тут Анна смущённо замялась, наверно покраснев немножко, в полумраке не было видно.

- Расскажите-расскажите! – Опять взбодрился редактор программы, даже проблески седины на его висках посинели от предвкушения.
- Но это было подконтрольным мне. Да не волнуйтесь вы так! – Снисходительно улыбнулась Анна. – Никто меня не порабощал. Тогда я была ещё сама по себе. Но потом проанализировала и так решила. Но с самого начала, ничего до конца не было ясно. Но я всегда, как в тот  момент, так и позже, думала, что могу всё это остановить в любой момент! Но пока не хочу! Мне просто оставалось интересно, а что же будет дальше! Такая вот любопытная сорока вам попалась. С другой стороны, чтобы вы делали, не будь я такая любопытная, правда?! Целый научный институт не разгребёт того, что внутри меня поднялось, правда?!
Береснев даже поперхнулся от настолько образного замечания.


- Однако именно после этого во мне и зазвучали голоса. Сглазила, что называется. Едва только проявилось вот это самое, с ног сбивающее чувство прекрасного, бессмертной до озноба красоты, как всё резко перевернулось в полную свою противоположность. Видимо те сущности, которые к тому времени полностью пробрались внутрь меня, как будто поджидали во мне именно этот переломный момент, когда я сама по себе ослабею от этой красоты и начну сдавать все позиции внутри себя одну за другой.

- Ничего себе! Получается так, что именно на зашкаливающую красоту, словно на наживку, вас тупо поймали в вашей тихой заводи или, скажем, омута, тут не знаю, как правильнее, корректнее было бы выразиться, чтобы вас не обидеть. Скажу так: элементарно ослабили изнутри, купили, подсекли и поймали именно через неё… Вот так и восторгайся после этого шедеврами красоты! На самом деле, это наживка, которую отлавливают наши души! Мы неосторожно заходим в какую-нибудь галерею повосхищаться произведениями искусства, не подозревая, что попали на прикормленное место неведомых межгалактических рыбаков. Каждое искреннее восклицание «Ах, какая прелесть!» элементарно означает, что кого-то удачно подсекли и стали выуживать. Куда-то туда, к всевышнему на сковородку.
- Получается что так. – Анна как-то поникла и её исповедальный энтузиазм очевидно иссяк. Гонка сравнений явно заводила беседу в непроходимые дебри.

- Хорошо! – Журналист перевёл