плечами.
- Полы пока помою.
Трудолюбивый айтишник-дзюдоист.
Выбираю пару подходящих для мытья окон тряпиц и подхожу к окнам. Назвался груздем...
* * *
Едва разделываюсь со створкой одного окна, Кирилл подходит ко мне и протягивает что-то, подозрительно напоминающее бандану. Это и есть бандана.
- Забыл тебе предложить, - говорит мягко, и мне что-то новое мерещится в его взгляде. Помимо обычной насмешки. Словно бы сочувствие, но не унизительное, а... теплое, что ли? Точно. Если, конечно, мне не показалось. - Защити волосы. Они у тебя слишком красивые, чтобы их вывалять в паутине и пыли.
Фыркаю, но - что поделать? - повинуюсь. Повязываю бандану. Он смотрит оценивающе.
- Тебе к лицу. Вижу, ты небезнадежна.
- Что?! - вырывается у меня возмущенное.
- Ладно, ладно, - он со смехом поднимает ладони жестом, означающим: “Сдаюсь”. - Шучу. Я и не думал, что ты безнадежна. Кстати, если хочешь пить - вода на столе.
Вижу поставленные на деревянную столешницу три полуторалитровых бутылки минеральной воды.
И пару пластиковых стаканов.
- Это весь перекус? - спрашиваю скептически.
- Нет, есть еще бутеры и шоколадка, - отвечает он невозмутимо.
Шоколадка - это здорово.
* * *
Кирилл успел вымыть полы, вынести ведро с грязной водой и вернуться с очередным ведром (уже с водой чистой). А я еще вожусь с окнами.
- Да ладно, - он подходит ко мне (но не слишком близко, держит приемлемую дистанцию), - Не нужно так уж стараться. Протерла - и ладно.
- Я привыкла все делать на совесть, -отвечаю я.
Несколько секунд он смотрит пристально (мне становится немного не по себе), потом пожимает плечами и отходит. Снова выходит во двор, и я вижу, как направляется к небольшой деревянной сараюшке. Очередной амбарный замок отпирается, высокий темноволосый парень скрывается в помещении, вскоре выходит оттуда с косой в руках и еще чем-то небольшим (точильным камнем, понимаю через несколько секунд, когда он начинает водить этим предметом по лезвию косы). Лицо очень сосредоточенно. Я невольно задерживаю на нем взгляд. У него по-настоящему красивое лицо. Не слащавое, не “конфетное”. Не как у Алена Делона (чья красота с возрастом оплыла и превратилась в нечто “бабское”). Лицо этого парня вряд ли с возрастом “оплывет”, такие и в старости производят впечатление, остаются четкими, мужественными. Не Делон, скорее Шон Коннери. У них даже глаза схожи... и губы... и профили...
Поспешно отвожу взгляд и натираю оконное стекло до абсолютной прозрачности.
“Уж не влюбилась ли ты, Дашка?” - шепчет внутренний голос.
Нет, разумеется. Ни капельки.
Просто встретила человека, с которым хочется быть. Вот и все.
* * *
“Электронный” голос объявляет следующую станцию. Пара остановок - и железнодорожный вокзал. По примеру Кирилла закрываю глаза, прислоняюсь виском к стене электропоезда.
Перед мысленным взором возникает картина - высокий, по-спортивному сложенный парень скашивает траву на приусадебном участке. Не выдерживаю, достаю из своей сумки альбом с карандашами, начинаю делать наброски. Кирилл останавливается, переводит дыхание. Футболка на его спине взмокла, но я почему-то думаю, что он ее не снимет, стесняется меня. Зря, но как ему об этом сказать? Еще поймет неправильно...
Хотя он, кажется, из той очень редкой породы парней, которые все понимают правильно.
Оборачивается, смотрит на меня с усмешкой.
- В любую свободную минуту рисуешь?
Киваю.
- А ты что-то имеешь против? - спрашиваю даже с некоторым вызовом.
- Да нет... - снова берется за косу.
...Окна вымыты, пол блестит (еще не просох после мытья), заросший участок на заднем дворе выкошен. Сидим на лавчонке под яблоней, уплетаем бутерброды с помидорами, сыром, ветчиной и копченой колбасой. Вкус божественный. Ибо - на природе, на свежем воздухе.
Кирилл достает термос с чаем. Чай тоже необыкновенный. С травами. Поясняет:
- Матушка заваривала.
- Почему ты один? - вырывается у меня, в последний момент спохватываюсь, да поздно.
- В смысле - один? - переспрашивает с легким недоумением, - У меня мать, сестра, друзья... не очень много, зато надежные.
- Ты знаешь, что я имею в виду.
- А. Девушку, - откладывает в сторону недоеденный бутерброд, поднимается с лавки.
Я продолжаю “пытать” его взглядом. Мне действительно интересно - почему такой, казалось бы, по всем статьям ладный парень не встречается с девушками? Не может ведь он быть...
- Нет, я не гомосек, - говорит Кирилл немного резче, чем обычно, - И не ущербный.
- Я и не думала, - теперь в краску бросает меня.
- Слышала выражение - я свое хозяйство не на помойке нашел?
Грубовато. Невольно поеживаюсь.
- Так вот и я не на помойке себя нашел, - отходит и опускает руки в ведро с чистой водой, споласкивает, поднимает голову и обращается ко мне, - В доме я умывальник наполнил. Если для тебя совсем уже непривычно споласкиваться в ведре.
Пожимаю плечами. Можно и в ведре, почему бы и нет? Если вода чистая.
* * *
И все-таки какая-то загадка кроется в том, что у него нет подруги.
Но мне не слишком хочется ее разгадывать. Просто боюсь в нем разочароваться.
* * *
Электричка прибывает на конечную станцию, и Кирилл моментально просыпается. Протирает глаза (как ребенок), улыбается мне открыто и настолько светло, что у меня сердце заходится. Хочу нарисовать его улыбку. Вот именно такую - открытую, белозубую, простодушную... Спешно отвожу взгляд. Поздно. Заметил.
- Все хорошо? - спрашивает Кирилл.
- Ага, - а сама еле удерживаюсь, чтобы не расплакаться. Не оттого, что плохо, а потому, что было слишком хорошо. Так хорошо и легко мне не было очень давно. Разве что в далеком детстве, когда и мама была жива, и папа не болел... Мысли о папе меня несколько “отрезвляют”. Что я ему скажу? Была на этюдах? А с кем? Ладно, что-нибудь придумаю, не привыкать. Когда-то ведь могла врать, встречаясь с женатым мужиком по гостиничным номерам, а после и на съемной квартире...
Воспоминание о Сергее окончательно меня возвращает на грешную землю. Кирилл замечает, что я помрачнела. Но ничего не говорит. Просто его рука легонько касается моей кисти. Словно бы желая ободрить. Дать понять, что все не настолько плохо, как представляется.
Поднимаю на него глаза.
- Мне на остановку.
Он кивает.
- Мне тоже.
На автобусной остановке поворачиваюсь к нему лицом.
- Мы еще увидимся?
Он смотрит внимательно.
- Конечно. Я же теперь твой должник. Вон какую существенную помощь оказала.
Ощущаю, что краснею.
- Издеваешься?
- Ничуть, - он серьезен, - Раньше среды не освобожусь... как насчет среды?
Киваю.
Неважно, какие дела у меня могут быть вечером в среду, ради этого парня я их отложу.
- Вот только не знаю, куда тебя пригласить, - произносит немного задумчиво, - Разве что в пиццерию... но ты не захочешь.
- Почему бы и нет? - заставляю себя улыбнуться.
- Ладно, - кивает он, - Что-нибудь придумаем. Ты художница, можно пойти в галерею... или на выставку.
Мало мне было галерей и выставок, по которым меня таскал Загорицкий?
Отрицательно качаю головой.
- Лучше просто погулять по городу.
Он улыбается мне. Мягко улыбается, без обычной насмешки.
- Ладно, я тебе наберу.
И идет к дверям своего автобуса. Напоследок оборачивается и поднимает руку.
Не поцеловал на прощание. Даже попытки не сделал.
Все-таки что-то тут не так. Но мне не хочется думать, что именно.
* * *
Из Дашиного дневника
Когда все изменилось и я перестала быть той наивной влюбленной дурой, которую без особого труда обольстил мужчина, по возрасту годящийся мне в отцы (если подходить беспристрастно)?
В какой-то степени я действительно покончила с собой, наглотавшись отцовского снотворного. Во всяком случае, когда очнулась на больничной койке и
