И еще большее отвращение меня охватило, когда он начал бессвязно бормотать, что я должна была просто поговорить с ним, ведь ему тоже было плохо без меня... сущий бред.
Разве я сказала, что мне было плохо без него?
Мне было плохо от того, что он меня вульгарно пнул, вот и все. Как героиню слезливого романчика девятнадцатого века, что-то вроде “бедной Лизы”.
Он унизил меня, вот что было самым страшным. Я ненавидела не его (и даже не его Ирину, так “своевременно” ухитрившуюся залететь), я ненавидела прежде всего себя.
За то, что так глупо подставилась. Что поверила, в сущности, первому встречному. Который потешился и бросил.
Я не слишком верила его объяснению о том, что он не может бросить беременную жену. Другие бросают - и ничего. Не бросил - значит, не больно-то и хотел.
Куда легче для него оказалось бросить меня.
И тем не менее приперся в больницу, переживал? Добился того, чтобы в моей истории болезни было написано не “отравление медицинскими препаратами с целью суицида”, а вульгарный ботулизм. Не позволил ставить меня на учет в психдиспансере (а ведь должны были, классический ведь случай маниакально-депрессивного психоза, а может, чего и похуже). Навещал, баловал лакомствами (каких в больницах рядовым пациентам не предлагают), соками, фруктами...
Будто действительно заглаживал передо мной вину.
А мне это было совершенно не нужно.
Если бы не приходил, не каялся, все было бы куда проще. В копилку своего жизненного опыта я бы просто отложила - не доверяй женатым мужчинам, которые вдобавок много старше тебя, и не спеши раздвигать ноги перед первым встречным. И только.
Какое-то время побыла в подавленном состоянии, а потом жизнь все равно взяла бы свое.
Я ведь похожа на героиню Фаулза (Даша имеет в виду девушку-художницу из “Коллекционера”) только тем, что тоже красивая (что мне внушали едва ли не с детсада) и учусь живописи. У меня нет никаких возвышенных идеалов, я не переживаю за судьбы человечества, и мне по большому счету плевать на возможность ядерной войны. Единственным моим врагом (настоящим врагом, злейшим) всегда была скука.
Скука. Лютая скука и дикая тоска.
А теперь выскажу совершенно крамольную мысль - в какой-то момент я осознала, что с Сергеем мне просто скучно. Он предсказуем до отвращения. Он правильный до тошноты.
Раз я не захотела без него жить, он не имеет права меня покинуть (так, разумеется, думает только он, я-то отлично поняла (после того, как вынырнула из темного ничто, куда погрузилась невесть на какое время (там, за последней чертой, нет ощущения Времени и это для меня явилось самым ужасным), очень четко осознала, что смогу жить без Сергея. Отлично проживу без этого совестливого и примерного семьянина.
И если бы он просто ушел, когда я попросила его уйти, сейчас мне не пришлось бы ощущать себя дрянью в присутствии Кирилла.
Но о Кирилле не сейчас. Потом. Это требует отдельной главы.
* * *
- Глава 6
Ирина
Слышали выражение - вечер перестает быть томным?
Кажется, оно взялось из какой-то советской пасторальной мелодрамы, да и неважно, откуда, хорошее выражение. Удачное.
Наш с Бестужевым вечер у него на квартире тоже перестал быть томным, когда Дмитрию позвонили. На дом. Разумеется, на его сотовый.
Он выходит из гостиной (я полулежу на широком диване, не подумайте какой-то пошлятины, мы просто смотрели на пару старую комедию и лениво попивали хорошее вино, закусывая я - сыром, Дмитрий - креветками). Этакая “барская” идиллия. Хотя почему барская?
Дмитрий возвращается в комнату, все еще держа свой смартфон экраном вверх, будто на этом экране написано нечто, его удивившее.
- Угадай, кто звонил, - присаживается рядом со мной, берет со столика бокал с шабли и выпивает залпом. - Можешь не стараться, все равно не угадаешь.
И добавляет, бросая на меня острый взгляд.
- Твой Загорицкий.
- Сергей? - я действительно удивлена и удивлена неприятно. Что моему бывшему понадобилось от моего нынешнего? Не собирается же он с Дмитрием выяснять отношения?
Да и нечего выяснять-то, по большому счету.
Дмитрий кладет в рот кусочек сыра, а другой кусок протягивает своему мейн куну Федьке, который тоже разлегся на диване, естественно, расположившись поближе к хозяину и бросая на меня время от времени ревнивые и неприязненные взгляды.
- Разговор, думаю, пойдет не о тебе. Полагаю, он хочет навести справки.
- О ком? - спрашиваю с недоумением.
По лицу Дмитрия скользит несколько кривая усмешка.
- По телефону он говорить об этом не захотел, просто назначил встречу на завтра в моем агентстве. Но полагаю, речь пойдет о его девчонке.
- Этой его Дарье? - удивление только возрастает, - Что, перед женитьбой решил досконально выяснить ее родословную?
Дмитрий отрицательно мотает головой и, берясь за бутылку, разливает остатки вина по нашим с ним бокалам.
- Нет, думаю, здесь все гораздо проще. Я не так давно случайно увидел эту красотку в городском саду... не одну.
- Погоди, - настораживаюсь я, - Ты-то откуда знаешь о его красотке?
Дмитрий вздыхает и смотрит на меня снисходительно.
- Милая, когда ты явилась ко мне со своей заклятой подругой (я невольно краснею, вспоминая Алису), я, естественно, копнул. Не слишком глубоко, так ведь все, по сути, и так лежало на поверхности.
Да, Бестужев действительно наводил справки. И о Сергее, и обо мне. Мне становится немного неприятно.
Дмитрий тихонько касается моих волос, отводит прядь от щеки.
- Не беспокойся, дальше меня информация не идет.
- И ты хочешь сказать, эта девица Сергею... изменяет? - меня начинает разбирать истерический смех.
Бестужев некоторое время наблюдает за мной с легкой улыбкой, потом протягивает бокал со светлым вином.
- Ничего пока достоверно не выяснено. Но паренек с ней был видный... с хорошим экстерьером. И собакой.
- Собакой?
- Угу, - кивает сыщик и со словами “чин-чин” тихонько касается своим бокалом моего и делает из него пару глотков.
- Золотистым ретривером.
- Они вместе прогуливали собаку?
- Ну... создавалось такое впечатление.
- Да уж, - ощущаю, как мои губы снова растягиваются в довольно злорадной улыбке. Что ж, милый, похоже теперь ты на своей шкуре ощутишь, что значит быть обманутым партнером...
Дмитрий смотрит на меня с прищуром.
- Что? - переспрашиваю недовольно.
- Ничего, - он пожимает плечами, и повторяет задумчиво, - Как бы чего не вышло...
Меня неожиданно пробирает легкий озноб.
- Брось, - говорю неуверенно, - По-твоему, Сергей станет связываться с каким-то мальчишкой? Просто пнет эту свою Дарью и все дела. (“И поделом ей”, добавляю мысленно).
- Или чей-то труп обнаружат в лесополосе, - говорит Бестужев вроде бы рассеянно.
- Перестань! - меня охватывает досада, - Не нагнетай! Жизнь - не голливудский триллер!
- Это верно, - соглашается Дмитрий, - Жизнь-то бывает покруче... - после чего придвигается ближе ко мне, обнимает за плечи и, развернув к себе лицом, целует в губы.
Я совсем не против.
К черту Сергея. Свои шансы он давно упустил.
У меня теперь другой мужчина.
* * *
Из дневника Дарьи С.
...Перечитала предыдущую запись и ужаснулась.
Те гадости, что там изложены, писала явно не я, а нечто мерзкое и темное, что наверняка таится в глубинах подсознания почти у каждого, но всплывает на поверхность крайне редко.
В действительности я совсем не та “меркантильная стерва”, как меня называют некоторые. Те самые “некоторые”, о которых говорят: “Бодучей корове...”
На деле не так я и меркантильна, скорее наоборот - непрактична. Об этом и папа мне всегда напоминает, и Сергей периодически. “Папик” - слово гнусное и пошлое, лучше уж говорить - “покровитель”. Человек с высшим архитектурным образованием, бизнесмен, выживший в окаянные “девяностые” и сумевший поднять свое дело на достойную высоту.
До недавнего времени образцовый супруг такой же образцовой
