Но мне этого мало, всей этой "как если бы" платоновской, кантовской, гегелевской лабуды. Здесь нет выхода на бесконечное. Все это есть лишь попытка повязать понятием то, что выходит из круга понимания. Нет, его необходимо ввести в круг известного хотя под маркировкой неизвестного, неведомого. И что с того? Помогли тебе, Платоша, твои идеи, и Гоша, твои понятия? И в самом деле, чем не Чебурашка с Крокодилом Геной? Тут, как бы, ненароком не чебурахнуться. Who его знает.
Или, можешь быть знает, Будда, Иисус? Что они знают? Что нет никакого Я. Так и я знаю. Есть только тоя, какое есть у меня, у тебя. Другое дело, как сделать его большим, чем оно само, надличным. Ведь надличное делается только из того, что есть личного. А ты, читатель, как если бы не знал? Может быть, они и знали, но говорили наоборот или молчали.
Глава вторая. Позиция вненаходимости или "не от мира сего"
Я думаю у мира есть помимо прочего тот аспект, который реализован или воплощен в моей персоне. Для него я есть своего рода маска, которую он надел на себя, когда смотрит внутрь самого себя. Для того, чтобы себя увидеть, мир делает все, что есть в нем, зеркалом, в котором отражается он сам, как я.
Мир переносит внимание со всего на меня с целью увидеть себя, отличным от всего. Для этого всему следует стать пустым. Таким я нахожу в мысли исток своего происхождения в качестве Я как самого себя. Это причина порождения, производительная сила мира, сотворившая меня.
Как сказал поэт: "Да напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана? Иль зачем судьбою тайной ты на казнь осуждена? Кто меня враждебной властью из ничтожества воззвал? Душу мне наполнил страстью, Ум сомненьем взволновал? Цели нет передо мною, Сердце пусто, празден ум, И томит меня тоскою Однозвучный жизни шум". Как ответить на вопрос поэта? Кто же воззвал меня из ничтожества?
Не мир ли? Поэт передает этими впечатление человека, отчужденного от мира, как если бы ставшего ему чужим. Так рождается человек, как личность. Он в самом себе находит точку опоры. Нв самом же деле это мир, сама реальность создает себя вне себя, в образе человека, который же не ищет свое место в нем, потому что он, так сказать, есть "пассажир без места". Место в мире есть, место много, но они все уже заняты иным, другими. Где же ему найти свое, а не чужое место? Во мне. Там, на пустом от другого месте, создается новый мир. Вот почему я занял позицию вненаходимости. Потому что я создаю новый мир. Но где? Естественно, в своем сознании, силой мысли. Я есть побочный эффект творения нового мира миром же. Но я есть Я в той мере, в какой могу освоить, населить этот мир самим собой. Так творение становится познание самого себя, самопознанием и самосознанием, само-пониманием.
Только создав свой мир, я могу на равных сообщаться, коммуницировать с другими мирами, с мирами других агентов или субъектов других миров, транслировать им свое толковое понимание мира.
Я должен быть равноудален от всех прочих, иных источников силы, чтобы не быть частью других, а цельным и самостоятельным источником силы творения мира, как самого себя.
Вот для чего я должен самоустраниться из мира, преодолеть соблазн быть вовлеченным в жизнь и дела других. В творении нельзя избежать нейтрализации влияния иного и других, под властью которых ты не можешь не находиться, будучи их частичным подражателем, имитатором, эпигоном. Мне особенно трудно было преодолеть культурное влияние чужого интеллекта. Это влияние проявлялось в том, как я понимал его в той мере, в какой подражал ему, пытаясь осмыслить опыт собственной жизни.
Когда я переполнился им, то встал перед неизбежной дилеммой: быть, как все, частью всемства, или стать самим собой. Таким я мог стать только в мысли, к которой лежала моя душа. Необходимо было снять ментальное влияние многих мыслителей, под сенью, в тени мыслей которых формировалась моя мысль.
Мне следовало найти свою идею, которой и в которой я мог открыться и раскрыться. Это уже были не установки мыслителей, а само внимание духа в виде идеи к моей персоне. Без посторонней помощи я не мог быть в мысли. Я мог стать местом на отведенное мне время проявления духа. Телом этого духа и является мир. Но как стать местом откровения духа, творения нового мира? Нет другого пути, метода, способа, как стать Я. Это и есть место творения мира, та точка, центр, из которого раскрывается новый мир. Он создается, сочиняется таким образом, что я становлюсь в нем, как автором, так одновременно и героем, действующим в нем. Я ставлю в нем его же, как представление самого себя в виде истории в качестве сценария жизни героя.
В итоге мир становится театром одного актера, который играет для меня в качестве зрителя. Выходит, что таким образом я разыгрываю самого себя, наблюдаю, инспектирую, слежу и служу, забочусь о самом себе.
Но тут нельзя обойти вопрос о том достаточно ли для тебя, для твоего творения быть в себе и для себя другим или ты до сих пор нуждаешься в ином вне себя, во внешнем другом, но уже не для того, чтобы взять у него, а дать ему то, чего нет в нем, но есть в тебе.
Однако нужно ли это ему или ему нужно от тебя только одно: "Папа-мама, вышли денег"! И в самом деле, человек просит у другого то, чего нет у него, но есть у другого. В данном случае роль родителей и учителей заключается в том, чтобы давать тем, кто берет уроки жизни у них. Уроком жизни является быть самому себе светильником, освещая свой жизненный путь. Но в этом следует иметь пример в родителях или в учителях. Опять же не для подражания, а для творения через рождение себя. Это рождение не от плоти и не от слова, а от духа, от идеи, замысла в мысли.
Но как в таком случае понять то, что утверждают буддисты, объявляя Я отсутствующим в реальности? Выходит, мне только кажется, что есть я? Не есть не только Я, как абстракции, обобщения само-представления всех я, но и меня самого, как представляющего. Как же может быть представление без представляющего? Нет и самого представления здесь и теперь. Хорошо, сами "здесь" и "теперь" есть? Нет, места и времени самих по себе тоже нет.
Что же есть? То, что есть, в качестве того, чего нет. Есть одно отсутствие. Тогда нет присутствия в качестве условия возможности отсутствия. Но это само-противоречивое утверждение, то есть, такое утверждение или высказывание, которое отрицает себя. Однако, чтобы отрицать себя, следует быть, иначе не только ничего не следует из высказывания, но и оно само не следует, ибо из ничего следует только ничто из сказанного и само сказанное является бессмысленным. Что говорит тот, кто отрицает существование Я? Только то, что ничего не говорит осмысленно. Он даже не понимает это.
Более осмысленным будет утверждение реальности не только меня, но и другого. Другое есть, есть и другое я в другом. Что есть так или этак где-то и когда-то.
Например, есть я локально. Но я не везде и не всегда. В моем случае есть реальность меня, есть я в реальности, а не помимо реальности. И во мне есть реальность в качестве меня. Она есть и в понятии реальности. Ведь это понятие реальности, а не ирреальности или не-реальности. Но понятие реальности не есть сама реальность помимо понятия, так ка реальность не ограничивается одним понятием о себе.
Во мне, как в Я, есть реальность, как я понимаю ее. Но и есть и та реальность, которую я не понимаю, но могу представить в качестве отсутствующей для понимания. Зачем полагать, что меня нет? В таком случае нет и самого полагания "не есть", нет как положения. Зачем тогда я полагаю? Бессмыслица какая-то.
Другое дело, что можно сознательно, намеренно лишь себя с помощью медитации сознания. В таком случае можно стать не Я, а не-я. Для чего? Для того, чтобы не страдать от самого себя. Но тогда ты будешь страдать от другого, пока есть не-я. Вот до чего может довести зацикленность, сосредоточенность на одном страдании.
Возможно каждый человек вольно создает свою реальность или невольно соучаствует наряду с другими людьми в е создании. Но в том то и дело, что я создал свою реальность сознательно, взяв данный мне материал традиции такого рода создания уже в готовом виде, и переиначил его на свой лад, перетворил не только его, но и самого себя. Зачем я это сделал?
Затем, что так и не научился пользоваться тем, что и так есть, помимо меня, как это умеют делать другие люди по готовому шаблону. В этом как раз заключается их преимущество передо мной. Мое творческое бытие есть своего рода проклятие отверженного. Я никому не был нужен. Только поэтому я стал нужен самому себе. В этом и только в этом я подобен евреям.
Ну, кому нужны евреи, кроме евреев? Разумеется, никому. Вот они и сделали сами себя избранными. Кем? Богом, которого они приватизировали, присвоили себе, лишив его всеобщего содержания. Тем самым они навлекли на себя не любовь всех прочих людей. В итоге бог всех стал богом одних евреев. Такова иудаистская точка зрения.
Тогда кто такие мусульмане? Это те, кто хочет вернуть себе бога, отнятого у них евреями. Кто же есть истинные христиане? Те, кто принимает Иисуса Христа, как одного из евреев, за своего бога.
Для меня Иисус Христос, как и Будда, есть не еврей, пусть даже он был евреем и считал таким себя. Какое мне дело до того, что думал Иисус, как, впрочем, и Будда?!
Мне важно то, что в них сказалось помимо того, кем они были, точнее, казались, в глазах других и своих собственных.
[justify][font=Arial,