Предательские глаза, если это, конечно, не игра воображения, рисуют Агату его собственной копией в этом возрасте, разве что куда более женственной и поистине красивой. Непоседливый танец огня в жерле камина отбрасывает острые блики и в этой пляске волосы девчонки сами уподобляются ожившему пламени. Девушка сидит в пол-оборота. Каскад непослушных кудрей ниспадает ниже лопаток, целиком заслоняя левую половину лица. Сидя на полу, она будто бы совсем не замечает его появления в дверях, продолжая ворошить кочергой раскалённые угли. Очень неуверенно юноша делает шаг-другой, застывая после каждого движения, чтобы не спугнуть видение лязгом доспеха или слишком громким дыханием. Решительно весь обратившийся в восприятие, Персиваль наконец зовёт сестру по имени.
Она слышит его. Её голова, переполненная невысказанной тоской даже не поворачивается, а так… переваливается на плечо, продолжая глядеть мимо брата. Слабый голос Агаты едва проклёвывается сквозь треск камина и поскрипывание досок под ним, но он слышит каждое слово, сообщающее впрочем куда меньше, чем интонации. Такой родной голос…
Он умер - Так она думала. Сгинул как небыло, так и не выполнив обещаний вернуться с историями и гостинцами, с поддержкой и объятиями. Так иронично! - Это должны были быть Его слова. Это Он вернулся на пепелище, которым некто подменил этот чудесный дом, это Он лишился сестры, которую клялся качать на качелях и баловать заморскими сладостями. Голос девчушки становится всё более жалобным. Они сделали с ней Нечто. Нечто ужасное. Брат обещал вернуться, но так и не сдержал обещания. А Они, сделали с Ней нечто ужасное.
В голове не укладывается. За свою жизнь он повидал бездну боли и несправедливости, но всей широты души позаимствованной у Аханы, нечеловеческого креативного мышления взятого у Тенебрис и приземлённой циничной мудрости, переползающей к нему словно блохи, от Холта, - всего этого многообразия недостаточно, чтобы вообразить причину по которой здравомыслящий человек станет добровольно якшаться с демонами, как это делала его сестра. Дьявол, неужто он сказал это вслух? - О да. Кочерга летит в камин. Тоненький голос Агаты взрывается под потолком, и на этот раз не интонациями, а словами:
— А к кому ещё мне было идти?! У меня никого не осталось, в этом забытом богами месте! Что мне делать? Что. Мне. Делать?!
Юноша разрывается между желаниями и мыслями. Холодная оторопь, липкое чувство контрастирующее со спокойным жаром камина, приковывает ноги к месту. Фрустрация не позволяет броситься к ней. Успокоить её. Что бы сказали родители? Как отнеслась бы к этому мама? Нет, сейчас нет решительно ни единого шанса для этих двоих понять друг друга. Персиваль не знает какие ужасы происходили в жизни Агаты и уже почти не желает знать этого, после того как сестра увязалась за отродьями из-за которых сгинул отец. Подобное и в голове-то проговаривать тошнотворно - Агата, милая маленькая Агата… спелась с силами погубившими их брата? Девятое пекло! - Естественно он не знает, не ведает как поступил бы на её месте! Высокопарные душеспасительные слова покажутся ей насквозь лживыми ведь… ведь правда в том, что он действительно не знает как поступить в подобной ситуации.
— Вот! Из-за подобной нерешительности ты и не знаешь! Ни-Че-Го! — рассерженно восклицает девушка. Подаваясь вперёд, она принимается голыми руками загребать угли и швырять в его сторону. Головёшки обрушиваются на пол, летят на стены, мгновенно прожигая плотные шторы. Гостиная занимается буйными всполохами оранжевого пламени, в то время как сестра исчерпавшая заряд пламенных снарядов, набрасывается на него. Гневные кулачки принимаются бессильно колотить по чернёному нагруднику. Глядя сверху вниз, он старается подавить дрожь в голосе.
— Я… я приду к тебе, слышишь? Приду и всё снова будет хорошо, я… я догадываюсь где искать. Не знаю… не знаю, хочешь ли ты этого всё ещё, но… всё равно явлюсь к тебе и попробую всё исправить!
—Или убьёшь меня, если не выйдет, так? Так?! Избавишься от сестры которую не получилось спасти?!
Разъярённые слова Агаты пытаются разъесть нечто чувствительное внутри, но истинный страх в нём рождает не злоба, а нежелание спорить. Он не уверен. Даже тут он не уверен.
Но вот демоны… демоны и волшебник, лишивший его памяти, затянувший в свои мрачные планы, в коих чужие жизни - не более чем безликие фигуры на доске… тех злобных отродий ждёт поистине печальная участь.
Гневный блеск в его глазах примешивается к отражениям пожирающего дом пламени. Агата пытается отпрянуть, но ещё раньше на её плечи ложатся тяжёлые ладони в латных наручах. Только не снова. Не в этот раз.
***
Артемис изволила возлежать на огромной подушке. Это одно из самых наилюбимейших её мест, по крайней мере на этой неделе. Элрик, её человек и волшебник по-совместительству, проводит время неподалёку, наполняя комнату мелодичным скрипом кресла-качалки. Отодвигая книгу в сторону, старец снимает очки и устало потирает переносицу, интересуясь успехами любимицы в обращении с доспехом.
О, доспех определённо работает. Он не так удобен как хотелось бы, но тем не менее помогает со всеми аспектами её новой жизни: оберегает, экономит силы, бережёт шкурку, а также обладает целым спектром возможностей, как новоизобретённых, так и пока не найденных.
Устало потягиваясь, волшебник сокрушается из-за недостатка времени для доведения механического тела до ума. Всему своё время, а сейчас, безусловно, время отдыхать. Страшно подумать - он ведь кормил свою любимицу уже больше часа назад!
Безукоризненно точно попав ногами в тапочки, Элрик спешит к одному из ящичков, прежде чем торжествующе повернуться к Артемис. Когда он неловко нагибается, на полу оказывается очаровательная мисочка наполненная свежайшим, благоухающим рыбным филе. Давно пора! Ради подобного можно покинуть нагретую подушку. С упоением, кошка вгрызается в пищу, погружая мордочку в тарелку и ритмично кусая, да так, что за ушами потрескивает. Пока она наслаждается лакомством от которого была отлучена преступно долгое время, её человек раскладывает вокруг множество подушек, чтобы его любимице не пришлось далеко ходить в поисках отдыха. Тенебрис стоит неподалёку - немного царапин, лёгкие сколы, подпалины, вмятины. Можно было сказать, что автоматон остался практически невредим. Волшебник сможет всё это починить. Замечая его интерес, Артемис отвлекается от еды:
— Чем вызван этот страдальческий вид? Царапины неизбежны, когда регулярно спасаешься от кровожадных монстров.
— Я… просто думаю… тебе не стоит возвращаться… Туда. — шепчет встревоженный волшебник, — Пусть доспех испытывает кто-то другой, ладно?
И кто же этот его “кто-то?”. Доспех нужен ей! Человек не унимается. Он что, всерьёй предлагает Ей, Гордой Исследовательнице, заниматься тестированием в спокойствии башни?
— Я… просто хочу видеть как ты проводишь изыскания в комфортных лабораторных условиях… которые, кстати, стали ещё более безопасными с тех пор, как я поставил защиту от огня… ну… знаешь… после предыдущего инцидента.
При звуке этих слов кошачья спина непроизвольно выгибается, а шерсть вздыбливается.
Нет! — протестует она, — Дом не место для игр! Ты сам говорил. — возвращает она волшебнику его же слова, но тот просто перекладывает её на подушки, недовольно покачивая головой.
— Наука это не игрушки. Она может быть опаснее иной битвы — произносит Элрик, глядя ей в глаза. Словно в доказательство его слов, позади старика, в той самой лаборатории, раздаётся оглушительный взрыв.
***
Опасливо спускаясь по каменной винтовой лестнице, Ханаан продолжает следовать за тусклым золотом сплетающихся нитей. Шершавые стены, словно бы изготовленные из цельного куска дерева, дают надёжную опору, не позволяя оступиться на монотонном переходе через мириады ступеней. Лестница длится бесконечно, один пролёт ничем не отличается от другого.
Покидая узкую башенку, чародейка рефлекторно захлопывает за собой дверку и только потом оглядывается, с удивлением наблюдая стремительно захлопывающееся древо, внутри которого она всё это время шествовала вниз. Никто и ничто не видит оторопи на лице Ханаан - сплошной лес вокруг. Долины и склоны покрытые густым зелёным одеялом видятся бесконечными, но словно бы сходятся в одну точку. Очень интересно.
Тот самый лес, в котором она провела многие годы своей жизни. Стоит пройти совсем чуть-чуть и она, вне всяких сомнений, обнаружит ту самую тропинку, ведущую к дому. Следуя телом за мыслями заклинательница успевает сделать шаг, прежде чем вспоминает про нити - разделяясь и переплетаясь они разлетаются, словно в попытке разделить её интерес при исследовании живописного места. Скользя вдоль подлеска, обнимая кусты и вековые деревья, путь нитей расходится, прежде чем вновь повстречаться впереди. Золотистая цепь спешит вперёд. Кажется, направления их устремлений совпадают.
Неторопливо продвигаясь дальше, углубляясь в бор спорящий сам с собой за крупицы дневного света, Ханаан опасливо ступает между кустарников и древесных корней, глядя главным образом себе под ноги, пока внезапно не упирается в калитку. Дверца тут же приглашает её внутрь, мелодично поскрипывая. Дело за малым - протянуть руку, откинуть щеколду и по ту сторону сразу же покажется особняк. Её дом. Перепрыгнувшая заборчик цепь уводила девушку дальше, сверкающий желтоватый изгиб окаймлял дом, но Ханаан почему-то медлит. Позади ощущалось неприятное студёное дуновение. Она готова была поклясться,
