Джар’Ра
Тенебрис
Персиваль
Ахана
Всё как вчера и раньше и месяц назад и нет даже тех злополучных трещин на гладкой поверхности выступающих плашек - ровно так, как она и запомнила. Вот только… дверь приоткрыта. Сплетение золотистых нитей устремляется дальше, пролегая сквозь дверной проём. Вдох. Выдох. Рывком Ханаан открывает дверь. Шаги заставляют ступени поскрипывать. Крепко хватаясь рукой за недвижимую цепь повисшую в воздухе, она спускается в подвал.
Там где было черным-черно распахиваются жутковатые глаза, стоит чародейке упереться в решётку. Потусторонние звуки, смесь воя, рыка и гогота отправляют холодок блуждать вдоль позвоночника. Цепь распадается - нити устремлены к четырём клеткам, охватывая существ по ту сторону.
Когда их очертания, неправильные, своеобразные, уже начинают проступать, немыслимая сила подхватывает Ханаан и на чудовищной скорости, рывком от которого окружение смазывается в невнятное пятно, вытаскивает заклинательницу наружу. С громким хлопком, дверь запирается вновь, прямо перед её носом.
***
Волны поднимаются выше и выше заслоняя крохотную фигуру. Бесноватый прибой практически заглушает испуганный крик.
— Оши! Это Оши! — восклицает Ахана, с разбега перескакивая через надвигающийся вал, порываясь было нырнуть, но так и замирает, застывшая по колено в мутной пене. Нестерпимо долго она вглядывается в очертания крохотного человечка.
—Помогите! Помогите, пожалуйста помогите! — бросает в неё ветер перепуганный клич младшего брата, снова и снова. Маленькая ручка вздымается вверх, в последний раз показывается в разрыве между волн, прежде чем окончательно исчезнуть под толщей вод. Шатко удерживаясь на месте под ударами волн, девушка недоверчиво поворачивает голову, глядя на безучастного Эогана. Медленно, едва заметно, её тело погружается в море точно в трясину. Постепенно она скроется под водой подобной той маленькой ручке. Океан кажется таким чёрным. Мрачным. Тяжёлым.
—Знаешь… путешествие кое-чему научило меня, папа…
Отец смотрит перед собой, совсем не обращая внимания на происходящее, пока очередной резвый порыв штормового ветра не рассеивает его силуэт, ровняя фигуру с песком и бесконечно серым небом. Бросая последний взгляд в ту сторону, она продолжает говорить:
— Самым главным оказалось… оказалось сохранить душу. Не потерять надежду. Жизнь это бесконечно длинный путь, полный причудливых физических и моральных испытаний. По после смерти, эта дорога вовсе не заканчивается. Там, за порогом, остаётся То единственное, обладающее истинными силой и ценностью. Душа и вера!
Губы Аханы содрогаются, одновременно и от холода и от страха. Пытаясь почувствовать божественное присутствие, она взывает к Истишиа, глядя как беснуется прибой:
— Своими руками мы возводим обелиски. Взываем к чудодейственным богам и различным сущностям, нередко прикидывающимся таковыми. Но чтобы верить, отец, чтобы Истово Верить, я сохраню Сокровенное, сокрытое глубоко во мне!
Сколько бы не бесновалось зло и безумие, мой храм внутри будет стоять нерушимо, оставаясь истинной связью с божественным. Его стены не дрогнут и я не открою двери темноте по собственной воле. Слышишь отец? Моя вера станет тем маяком надежды, который подарить миру спасительный свет. Чтобы истинно служить Истишиа, мне нужно лишь то, что внутри!
Яркий, но вовсе не ослепляющий свет надежды рвётся из неё, выскальзывает из ладоней сомкнутых на груди, подкрашивая серые волны оранжевым и пробивая прорехи в грозовых тучах. Пастельная голубизна неба на миг проглядывает через рваные клочья мрачных облаков и холод, внешний и внутренний, на миг отступает. Из-за прибоя, взбаламутившего широкие тёмно-зелёные водоросли, Ахана не сразу замечает чужую хватку на своей щиколотке.
— Своими словами, ты обрекаешь на гибель их всех — доносится зловещий шёпот. Он обрушивается на неё отовсюду. Грубый рывок выбивает хлипкую почву из-под ног, утаскивая девушку на глубину.
***
Подземные толчки приводят в движение всю пустыню, насколько хватает моих глаз. В конце-концов дюны вздыбливаются и я чудом уворачиваюсь от песчаного гейзера, опасливо прикрывая лицо от вездесущих колких частичек. Когда я отваживаюсь отвести руку, резким взмахом стряхивая песчаную шапку, передо мной вздымается белёсая стена. Загораживая солнце, исполинских размеров змей вынужден изгибаться дугой, дабы устремить ко мне алеющие глаза, бросая тень на мои шансы выжить. Мстительная тварь совсем не умеет принимать поражение, думаю я, устремляясь к недругу. Ноги взбивают пыль, по колено уходя в песок от мощного рывка, за один миг покрывающего расстояние до чешуйчатой кожи.
Страха больше нет, его вымещает из тела дьявольский задор. Огибая брюхо, огромные щитки кожи которого мне ни за что не продавить, я вцепляюсь в спину змея-альбиноса, что есть сил сдавливая тело которое даже двум меня ни за что не обхватить. Потеряв противника из виду, гад приходит в движение. Чувствует ли он неожиданного попутчика или просто пытается скрыться из виду, мне неизвестно - сейчас вспыльчивый Джар’Ра должен думать только о том, как посильнее сомкнуть свою хватку.
Чудовище ныряет, протаскивая моё тело через толщи песка, вмиг обратившиеся из мягкой подушки в жгучий наждак. Сопротивление земли и огромная скорость угрожают вот-вот смахнуть тело как пушинку, но этого до сих пор не происходит. Вырываясь из земли и готовясь к очередному падению, Мой Враг извивается как дождевой червяк, пытаясь спастись от неестественно острых когтей. Без лишних церемоний и даже без спроса, лапы кровавой пантеры выходят из моих плеч и погружаются в тело змеи до самой его сердцевины. Так держать, подруга! Я знал, Акаша, ты просто не сможешь остаться в стороне позволив жалкому человечку в одиночку стяжать всю славу!
Сознание наполняет рёв. Мне нестерпимо хочется поделиться им со змеёй, заставляя трястись от страха вместе со мной и я реву, а потом долго чувствую твёрдые землистые крупицы, примешивающиеся к привкусу крови. Крупные куски плоти вырываются под гребками могучих астральных лап, выбивающих фонтаны блестящей телесной киновари. Всего на миг, белое тело змеи обретает огромные алые крылья, прежде чем кровь росчерками покрывает песок, а я вновь прижимаю тело к его туловищу, пытаясь не задохнуться. Вокруг обелиска разворачивается мрачное родео, на которое перевоспитавшийся разбойник поставил свою жизнь.
***
Упираясь и соскальзывая по гладким граням доспеха, Агата силится вырваться из заботливой братской хватки. Огонь распространяется с пугающей быстротой, мерно приближаясь к ним, однако Персиваль остаётся неотступным, он не имеет права, не может, не хочет - иначе чувство вины в который раз попытается обглодать его мятущуюся душу.
— Ты не понимаешь! — вопит рыжеволосая девушка, — Это никогда не было о тебе или обо мне! Речь идёт о вещах куда более серьёзных. И ты и я и наш отец, да все вообще - всего лишь пешки для них!
— Пешки? Ха. Чудесно. Именно пешка имеет шанс стать любой другой фигурой, правда? Ты должна об этом знать, уж этому-то я успел тебя научить.
— Мне и пришлось стать другой фигурой, братец. И, кажется… кажется она не одного с тобой цвета… Перси… — произносит сестра, обмякая в его объятиях.
Безутешный вдох пробегает через тело Агаты, становящееся таким депрессивно невесомым. Он это видел. Видел одинокую девчонку, опасливо преодолевающую шахматные клетки и карабкающуюся через зубастую гряду надгробий. Но он отчаянно верит и шепчет о том, что всё ещё не поздно изменить, а если и нет, то можно покрепче вцепиться в шахматную доску и перевернуть вместе со всеми фигурами, перемешивая их, отказываясь играть по правилам придуманным жестокосердными глупцами не верящими в земное счастье. Внимая увещеваниям Персиваля, сестра запрокидывает голову. Лицо Агаты искажается, она начинает надсадно, истерично хохотать.
Огонь беснуется, жадно прогрызая потолок, обещая похоронить под завалами их обоих или проглотить вместе с остатками отчего дома.
***
Уши встревоженно взметаются над макушкой и мордочка Артемис поворачивается в сторону лаборатории раньше, чем ударная волна сотрясает башню. Будничным жестом, Элрик приподнимает её и перекладывает в скопление подушек побольше, будто бы и не замечая происходящего. За его спиной вдребезги бьются склянки бесценных зелий и сложносоставных микстур, что она помогала ему готовить. За поворотом библиотеки разрушаются редчайшие инструменты для тончайших измерений и манипуляций, которые они вместе доводили до совершенства. Волшебник скупо бросает:
— Лежи.
