с Тамерланом гуляли возле школы, в которую ходил мой отец. Мы прошлись по потрескавшемуся тротуару, представляя папу весёлым мальчишкой, бегающим по тому же дворику, играющих с друзьями. Неподалёку находился дом, в котором когда-то жила моя прапрабабушка Евдокия. Новые хозяева обновили его, но я почти ощущал её присутствие, шёпот прошлых поколений.
Потом мы были на кладбище. Это было тихое, умиротворяющее место, затенённое вековыми деревьями. Я показал другу простые надгробия, отмечающие места упокоения Евдокии и моего прадеда Ивана. Я никогда не видел их, но, стоя там, почувствовал связь, чувство принадлежности к чему-то большему, чем я сам.
Эти истории — нити, которые сплетают воедино гобелен моей жизни. Поделившись ими с Тамерланом, приведя его в этот мир семьи, традиций и тихой красоты, я почувствовал, что действительно показываю ему, кто я такой. Это были не просто летние каникулы, это было возвращение домой, паломничество к самому сердцу моей личности...
Глава 21. Путевые курьёзы Люмпаныча
Мне позвонила мама, сказала, что завтра выезжаем в Москву. До свадьбы Павла оставалась всего неделя, и надо было помочь ему подготовиться. Мы все стали собирать вещи. Завтра утром автобус должен был заехать за нами.
Нас навестила баба Марина со своим женихом, господином Мортеном. Они жили вместе здесь, в Волгограде, но не торопились с женитьбой, баба Марина сказала, что они собираются только расписаться в ЗАГСе, а праздновать не будут. Не любят старики шумные мероприятия. И даже сейчас родные с трудом уговорили их поехать с нами в Москву.
***
Утром, чуть свет, автобус подъехал к дому бабушки Зины, мы все вышли со двора, поместили сумки в багажное отделение и прошли в салон. Со мной ехало в Москву почти всё семейство. И как же мне было уютно в окружении родных!
Я снова сидел между Тамерланом и Люмпанычем. Прогрохотав по пыльным просёлочным дорогам, автобус выехал на автотрассу, ведущую в Москву.
— Москва, мы на подходе! — объявил Люмпаныч. И запел:
Ах, эта девушка меня с ума свела,
Разбила сердце мне, покой взяла...
Нашей первой остановкой была Михайловка. Все вышли, потягиваясь и жалуясь на затёкшие ноги. Некоторые подошли к торговцам, стали рассматривать товар. Люмпаныч заметил молодую женщину, которая пыталась справиться со спущенной шиной.
— Отойди, юная дева! — провозгласил он. — Люмпаныч вылечит этот механический недуг с помощью… Reparo Automobilis!
Он взмахнул рукой. Ничего не произошло, только пластиковая бусина отлетела и покатилась по дороге, и Тамерлан бросился за ней в погоню. Затем с громким хлопком шина надулась…слишком сильно. Она взорвалась с оглушительным грохотом, во все стороны полетели куски резины. Женщина закричала, а Пётр Петрович, стоявший рядом, чуть не упал в обморок.
Люмпаныч, невозмутимый, усмехнулся:
— Лючи форлосско фарла! Немного не рассчитал давление. Совсем немного...
Он попытался «склеить» шину обратно с помощью недоеденного кусочка лакрицы, который вытащил из кармана. Излишне говорить, что молодая женщина в конце концов вызвала помощь на дороге. И мы вернулись в автобус, покидая Михайловку под извинения моей мамы и недовольное бормотание женщины. Люмпаныч успел бросить ей золотую юпитерианскую монету, чтобы хоть как-то загладить свою вину.
Следующей была остановка возле Борисоглебска. На этот раз Люмпаныч заметил, что нам всем жарко, так как было уже обеденное время и солнце палило вовсю. Он решил вызвать влажное облако, чтобы все прохладились, но что-то перепутал, и всю автостанцию с заправкой окутал сиреневый дым. Некоторые остались в автобусе, и хорошо сделали. А те дети и взрослые, в том числе и я, которые вышли прогуляться, стали фиолетовыми от этого дыма. Люмпаныч стал извиняться и помог нас почистить, но некоторые взрослые уже поглядывали на него недоверчиво.
Остановка номер три: недалеко от Мичуринска. На этот раз автобус остановился возле яблоневого сада у дороги.
Дедушка Даня, почуяв возможность запастись бесплатными фруктами, практически бегом бросился к деревьям. Люмпаныч решил помочь ему. Мы, дети, из любопытства двинулись за ними. Все перелезли через забор.
— Я воспользуюсь своей магией, чтобы собрать самые вкусные яблоки для всех! — воскликнул Люмпаныч.
Он указал тростью на самое высокое дерево и пропел:
— Decensus Fructus!
Внезапно всё дерево начало сильно трястись. Яблоки посыпались градом, забрасывая всех вокруг. Нам удалось схватить несколько яблок, но большинство из них были помяты. И тут раздалось несколько глухих выстрелов, и Люмпаныч с дедушкой Даней вскрикнули. Это фермер заметил нас, выстрелил из ружья солью в зачинщиков и попал прямо в цель. Мы бросились бежать, перелезли через забор и переволокли за собой дедушку Даню и Люмпаныча. Они охали от боли.
Мы быстро забрались обратно в автобус, оставив позади картину полного опустошения. Дедушкам теперь было очень больно сидеть, и им подложили на сиденья подушки. Бабушки Марина и Оля смеялись над нашим приключением.
Нашей последней остановкой перед Москвой был Михайлов. На этот раз, уставшие и раздражённые, взрослые сказали Люмпанычу, что ему следует остаться в автобусе. Ему это не понравилось. Он выглянул в окно, и его взгляд остановился на молодой паре, тихо прогуливающейся по станционному дворику.
— Ах, романтика! — вздохнул он. — Я должен подчеркнуть их особенный момент! Я спою им серенаду под пение соловья!
Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и начал по-настоящему ужасно исполнять то, что, по его мнению, было пением соловья. Это была пронзительная, визгливая трель, больше похожая на вой мартовского кота. Пара удивлённо подняла глаза, а затем расхохоталась. Девушка даже достала свой телефон, чтобы записать это выступление. Я видел, как Люмпаныч выпятил грудь от гордости, убеждённый, что он артист мирового класса.
К тому времени, когда мы наконец подъехали к Москве, все были измучены долгой поездкой. Но, несмотря на сумбурное путешествие, а может, и благодаря ему, мы все смеялись над случившимся в дороге. Люмпаныч, не обращая внимания на череду комичных катастроф, которые он оставлял за собой, уже планировал своё следующее магическое начинание.
Глава 22. Приезд в Москву
Ночь опустилась плотной пеленой, когда наконец-то за окнами засверкали огни Москвы. Многие уже спали. Эльман развёз всех в две квартиры и на дачу.
Только я успел зайти в квартиру и скинуть рюкзак в коридоре, как появился отец.
— Никита! Где тебя носило?! Улетел куда-то и телефон забыл!
Я съёжился. Но тут, к счастью, в квартиру зашли Кристина, Тамерлан и Люмпаныч, и он замолчал и больше ничего мне не говорил, только вежливо поприветствовал гостей.
***
Утром, проснувшись, я увидел, что папа уже ушёл на работу, Кристина что-то готовила на кухне, Тамерлан смотрел телевизор, а Люмпаныч пил чай за столом.
— Сегодня едем к Алану в военную часть, — объявила Кристина, ловко нарезая овощи для салата. — Уже так соскучились по нему...
Алан, смуглый, темноволосый парень, полгода был здесь, в Москве.
Мы ехали на электричке, потом шли пешком. По тротуарам, словно стаи разъярённых муравьев, носились велокурьеры и самокатчики.
И вот, бац! Один из них, молодой парень в яркой майке, чуть не сбил женщину с коляской. Я ахнул, но Люмпаныч, шедший рядом, сказал что-то на своём языке и легко взмахнул рукой. Самокатчик взмыл в воздух с диким криком и… исчез.
Мы все замерли, уставившись на Люмпаныча.
— Куда ты его? — пролепетал я, поражённый.
— За полярный круг, — ответил старик.
— За полярный круг?! А как он вернётся?
Люмпаныч пожал плечами.
— Ничего, в следующий раз будет думать, прежде чем нестись как угорелый. Пусть скажет спасибо, что я на Юпитер его не забросил.
Ошарашенные, мы продолжили путь. Наконец вдали показались серые стены военной части. У ворот стоял хмурый часовой.
— Пропуск? — крякнул он. — Солдаты на тренировке, посещения запрещены.
Кристина хотела что-то объяснить ему, но Люмпаныч снова вмешался. Лёгкое движение пальцев — и часовой застыл, как статуя, а ворота медленно, со скрипом отворились.
— Пошли, — усмехнулся Люмпаныч. — Нечего время терять.
Мы зашли во двор. Солнце слепило глаза, и вокруг царила какая-то странная тишина. Потом из-за угла вышли несколько солдат, и один из них, красивый, улыбающийся, воскликнул:
— Кристина! Тамик! Вы приехали!
Они бросились навстречу друг другу со смехом и радостными криками. Алан обнял Кристину, подхватил Тамерлана на руки и закружил его в воздухе. Так приятно было смотреть на них! На душе было тепло, радость и предчувствие интересного дня...
Глава 23. Чудеса в казарме
Военная часть оказалась совсем не такой страшной, как я ожидал. Солдаты выглядели вполне дружелюбными. И их начальство казалось нормальным. Кристина, Тамерлан и Алан присели на скамейку, стали говорить о семейных делах, а мы с Люмпанычем пошли прогуляться по казарме.
Мы бродили между рядами кроватей, наблюдая за солдатами. Кто-то начищал сапоги до блеска, кто-то читал книгу, кто-то дремал, укрывшись плащ-палаткой. Люмпаныч подмигивал парням, поднимал руку, и внезапно из-под чьей-нибудь кровати выпархивала стайка воробьёв. Или, например, он незаметно подбрасывал в воздух обычный солдатский ботинок, а когда тот падал, из него вылетали клубы цветного дыма. Солдаты сначала удивлялись, а потом начинали улыбаться. Люмпаныч умел поднимать настроение.
Потом мы зашли в столовую, где повар, тучный мужчина с усами, размешивал какой-то суп в огромном котле. Люмпаныч похлопал его по плечу и, достав из кармана обычную игральную карту, ловко кинул её в кастрюлю. И через мгновение вытащил оттуда… букет полевых цветов! Повар удивлённо выпучил глаза, но потом расхохотался.
Я был поражён. Фокусы Люмпаныча были простыми, но невероятно эффектными. Он как будто дарил людям маленькие моменты волшебства в серой армейской рутине.
В комнате, где мы были, появился высокий, полноватый пожилой человек с какой-то коробкой в руках. Я не сразу узнал его. Потом пригляделся — это был друг нашей семьи, генерал Дмитрий Николаевич! Но что он здесь делает? Он же на пенсии!
— Дмитрий Николаевич, здравствуйте! — сказал я.
— Здравствуй, Никита, — ответил он, удивившись. — Ты как здесь? Неужели в армию с восьми лет теперь призывают?
— Нет, мы просто знакомого навещаем. А вы?
— А мне надо посылку товарищу передать. Полковнику Ищубабу.
Я прыснул от смеха, и Дмитрий Николаевич тоже усмехнулся. Но я подавил в себе смех и принял такой серьёзный вид, будто и не смеялся вовсе.
Какой-то солдат сказал, что может передать посылку, и генерал отдал её ему. И сказал мне:
— А ты чего не на даче? Там уже начали готовиться к свадьбе Санечки и Павлика. Моя жена Рая свидетельницей будет.
— А мой папа — свидетелем.
— Вот! Семья Павла сегодня туда поехала, его отец договорился о съёме дома по соседству с вами. Так удобнее будет праздновать свадьбу. Мы с женой тоже собираемся сейчас туда съездить. Давай отвезём тебя и… с кем ты тут?
Я познакомил Дмитрия Николаевича с Люмпанычем, а потом, когда мы вышли на улицу, — с Кристиной и Тамерланом, и я сказал другу и его маме, что мы собираемся на дачу, и они согласились поехать с нами.
— Алан, мы с папой всегда здесь, в Москве,
