медленно произнес он – чуть ли ни каждое слово отдельно, словно переставляя с места на место тяжелые гири. – Некоторые из них я буду помнить всегда… Вы не видели рощи после того, как в нее упала кассетная бомба. Это заколдованный лес из страшной сказки. Деревья иссечены в щепы. Обрубки стволов, как тела инвалидов без рук. Абсолютная тишина. Никаких признаков жизни. Я нашел дрозда, у которого была пробита грудь. Дурак, не мог вовремя улететь! А птицы, говорят, чувствуют такое заранее. Теперь это растерзанное тельце я часто вижу во снах. Привыкаешь к смерти людей, а тут какая-то птица стоит перед глазами… Еще впечатляет, когда вчетвером несколько недель сидишь на наблюдательном пункте, а потом глупая перестрелка за пять минут выщелкивает всех, кроме тебя.
Он помолчал и добавил:
– И без того слишком много смерти, чтобы хотеть еще раз нажать на курок. Но иногда нельзя не нажать.
– Вот! – Родион даже поперхнулся дымом и закашлялся. Он как раз затягивался, когда Борислав сделал финальный пас. Пропустить такую подачу было невозможно. Но почему-то остальные отреагировали довольно вяло.
– Что «вот»? – спросила Инна.
Поскольку Родион продолжал кашлять, он ограничился неопределенным жестом.
– Я так понял, что Борислав никогда не выстрелит первым, – сказал Юрик. Борислав с рыцарским достоинством наклонил голову, выражая признательность и согласие. – А самозащита вряд ли вписывается в твое понимание вооруженных акций.
– Почему же? – Родион наконец обрел голос. – На нас давит система. Новый мировой порядок пытается абсорбировать наши индивидуальности. Чем это не агрессия, которой надо противостоять с оружием в руках?
– С тобой, Родя не договоришься. В тебе, как в старом компьютере, только одна программа. И ты ее пытаешься приспособить к решению совершенно разных задач.
– Юрий, если бы я тебя не знал, я бы подумал, что ты меня хочешь обидеть. А так я…
Родион замолчал, обнаружив отсутствие оппонента. В дверь трижды позвонили, и Юрик пошел открывать. Остальные даже не пошевелились. Видимо, роль швейцара за Юриком была закреплена навсегда.
Хлопнула дверь, и в гостиную ворвался Анатолий. Он был похож на вспугнутого зверька, возбужденно крутя головой, то и дело поправляя указательным пальцем сползающие очки. Волосы его стояли чуть ли не дыбом. Он повернулся к дверям, и когда в них возникла мощная фигура Юрика, с отчаяньем выпалил, почти срываясь на крик:
– Меня только что пытались убить!
8.
История Анатолия выглядела по меньшей мере странно. Он ехал не на электричке, а на машине. Попутка высадила его у поворота к поселку, и дальше он шел пешком. От магистрали к коттеджам дорога асфальтирована, и идти по ней – одно удовольствие. Во всяком случае он не глядел ни под ноги, ни по сторонам. Мысли его где-то витали. Он сам не понял, почему резко отступил вправо. Мнения разделились. Юлька сказала – ангел. Большинство, в том числе и Анатолий, сошлось на том, что сработал инстинкт. Анатолия окатило воздушной волной. Почти впритирку к его бедру тяжелой каплей промчалась машина – черная «Ауди», как он потом разглядел. Мотора не было слышно – только шелест шин, теряющийся за звуком шагов.
Проехав еще метров тридцать, машина остановилась. Анатолий по-прежнему стоял на обочине, по-глупому широко открыв рот. Потом «Ауди» развернулась, и Анатолий очнулся от столбняка. Он спустился с насыпи и, замочив ноги, перебрался через канаву – «от греха подальше».
До самого поселка ему пришлось идти вдоль дороги полем, и черная «Ауди» не спеша сопровождала его, передвигаясь со скоростью пешехода. Кусты, которыми заросла канава, то и дело скрывали блестящий эмалированный корпус, но ее очертания проступали снова и снова – упорная хищница, преследующая свою жертву.
У самых ворот растительность была особенно буйной, и когда Анатолий рискнул выглянуть из-за кустов на дорогу, «Ауди» уже не было. Он так и не понял – въехала она в поселок, или, развернувшись, ретировалась в сторону шоссе.
– Какой у нее был номер, запомнил? – Спросил Славик. – Я попрошу отца, он по компьютеру пробьёт – вычислим гадов.
– Нет, – Анатолий покачал головой. – Не получится. Номера я не видел.
– Как же так? Она же тебя чуть не сбила.
– Ты думаешь, я в этот момент на номера смотрел?
– А потом, когда она ехала рядом?
– Славик! Если бы я хорошо видел, я бы, наверное, очков не носил.
– Но в очках-то ты видишь хорошо?
– Лучше, чем без очков – это точно. Но недостаточно, чтобы разобрать цифры на таком расстоянии.
Все еще толпились вокруг Анатолия и в несколько голосов говорили, что надо бы позвать Масенку, интересно, что он скажет по этому поводу (как прокомментирует этот инцидент – слова Родиона), когда Инна вдруг вспомнила, что ей надо быть дома к шести. Должна звонить тетка из Свердловска, и она обещалась оказаться на месте. Выглядело это не очень вежливо, словно Инна только что придумала повод, чтобы сбежать, но все согласились, что ожидания тетушки нельзя обмануть. Павел и Инна удалились: само собой, девушку нельзя отпускать одну при таких обстоятельствах.
Дорогой Инна молчала. Электричка была забита, обилие посторонних ушей к разговору не располагало. Павел притянул Инну к себе, и она доверчиво уткнулась ему в рубашку. Так они и стояли. Павел вдыхал ее запах, голова его слабо кружилась, и ему казалось, что он держит в руках свое счастье.
Когда их стали толкать особенно сильно, он как-то неожиданно огорчился, осознав, что нечаянная близость закончилась и пора выходить.
Они бродили по улицам и говорили о пустяках. О времени было забыто. Когда Павел было напомнил о шести часах и звонке тетки, Инна только досадливо махнула рукой. Она действительно выдумала этот звонок. Но почему? Ей хотелось выгадать время, чтобы побыть вместе? Или «партизанская» компания стала ее утомлять?
Они оказались во дворе старого дома. Несколько развесистых лип охраняло детскую площадку. Это был единственный уголок, не заставленный машинами и гаражами.
Инна встала на первую ступеньку горки:
– Ну, кто выше?
Они смотрели в глаза друг другу, и для того, чтобы ее поцеловать, ему даже не надо было наклонять голову.
– Нет, встань вот так. – Она развернула его спиной к себе, лицом к дому и протянула руку над его плечом.
– Видишь? Вон мои окна.
– Это твой дом?
– Да, считай, что ты меня проводил…
– А ты не боишься идти к себе после того, что случилось? Анатолия чуть не задавили, за тобой следят.
– С чего ты решил, что за мной следят? Да и в историю Толика я не верю.
– То есть это он всё выдумал, что ли?
– Ну, не совсем… Ему могло показаться…
– Как его давит машина?
– Он мог неправильно истолковать поведение водителя. – Пальцы Инны теребили прядку волос, взгляд блуждал за спиной Павла, где-то в районе окон ее квартиры. – Водитель чуть не сбил пешехода. Может быть, ему даже показалось, что он его задел. Он притормаживает, чтобы выяснить, что случилось. Толик стоит в ступоре. Явно у парня шок. Водитель разворачивает машину, он хочет подъехать, спросить, не нужна ли помощь. Толик улепётывает через канаву. Какое-то время водитель провожает его, чтобы убедиться, что всё в порядке, потом улетает туда, куда так торопился вначале.
– Это как надо ездить, чтобы на пустой прямой дороге чуть не сбить человека?
– Мы же не знаем, как шёл Толик.
– Ага, он был пьян и петлял, как заяц. И потом, чтобы убедиться, что всё в порядке, надо ли устраивать эскорт до ворот?
– У страха свой отсчет времени и расстояний. В конце концов, зачем мне тебя убеждать? – Инна то ли обиделась, то ли рассердилась. – Тебе мила сказка о злых разбойниках, и ладно.
Они помолчали. Инна села на качели и стала слегка раскачиваться. То в одном, то в другом окошке вспыхивал свет. «И-и», «и-и» – поскрипывали качели. Разговор ещё не был окончен. Если бы она всерьез обиделась, то давно бы ушла. Павел попробовал еще раз ступить на лёд.
– Ты сказала, что за тобой не следят. В тот вечер, когда ты оказалась у меня на кухне, ты думала по-другому.
– А вдруг я искала лишь повод…
– Вряд ли перспектива спать на кухне на раскладушке способна настолько прельстить.
– Я же не знала, что ты живешь с мамой. И вообще, может быть, я – романтическая девушка, страдающая без приключений, и если их нет, то я их просто придумываю.
Инна оттолкнулась сильнее. Откинувшись так, что волосы чуть не касались земли, она нацелилась каблучками в небо, и ветер затрепал ее платье, обнажая колени.
Павел затормозил качели и, когда Инна поглядела на него – исподлобья и хмуро, спросил:
– Так следили за тобой или нет?
– Ты же не видел, чтобы за нами кто-то бежал. Мне могло показаться.
Она протянула руку, и Павел помог ей встать. Они постояли, держась за руки. Она замерла перед ним, серьёзная и такая красивая – как бабочка, расправившая крылья, в следующий миг готовая сорваться и улететь. Он любовался ею, мысленно проводя пальцем по густым черным бровям, по щеке, где под тонкой белой кожей билась какая-то жилка, по теплому и мягкому изгибу губ, и поэтому не сразу понял, о чем она говорит:
– …Мне не нравится, как понимается то, что вокруг происходит. Мы потеряли веселый задор игрока, приобретя взамен угрюмость больного. Ну кому мы нужны? Кому какое дело до горстки людей, считающих себя оппозицией мировому порядку. С одной стороны – финансовые и политические структуры в масштабах мира, с другой – десяток чисто российских интеллигентов плюс один серб. Абсолютная несоразмерность. Черная «Ауди» там, или вишнёвый «Мерседес», слежки и погони – это, конечно, ужас как романтично, в это можно играть, но превращать все это в хронику борьбы – это уже, извините, мания величия или мания преследования, – решай, что лучше. Если бы они в нас видели угрозу, нас бы давно уже не было в живых. Неудачный наезд – что это, ошибка спецслужб? Глупости, так действует угонщик, разведка же бьёт наверняка. Слежка, от которой парень с девушкой сумели сбежать, – и это
