автомат.
– Вряд ли Юрик вздумает палить в потолок или пугать ворон на огороде, – заметил Павел.
– Не знаю, не знаю.
Они брели по краю поля. Инна то и дело повисала у него на руке, проваливаясь в борозду. Она было совсем скинула туфли, но ноги быстро замерзли, пришлось надеть их обратно и снова хромать.
– Зря мы так труханули, – заметила Инна, когда они снова остановились передохнуть. – Водитель, наверное, живот надорвал, когда мы припустили, как зайцы, через канаву в кусты – незабываемое зрелище, о котором и детям будешь рассказывать.
– Не думаю, чтобы он сильно смеялся, – сказал Павел. – Скорее отнёсся с пониманием. Если учесть эту историю с Анатолием…
– Глупости! – перебила Инна. – Это как раз пособие по раздуванию из мухи слона. Что мы видели? Фары. Машина остановилась. Почему? Чтобы не давить нас, например. А также по тысяче причин ей надо было остановиться именно в этом месте. Мы восприняли это как угрозу и улепетнули. Реальных оснований не было никаких, только внутренний страх. Что-то подобное было и с Толиком.
– А если не просто страх, а ощущение последовательности событий? Черная «Ауди» Анатолия – смерть Масенки – фары на дороге. Траектория беды.
Они опять ковыляли к дороге, и разговор шел уже на ходу.
– Эта траектория существует только в воображении, – дыхание было сбито и, несмотря на категоричность слов, казалось, что Инна говорит то, в чём не слишком уверена.
– Смерть Масенки сюда также мало подходит, как и всё остальное. Удары ножом, украденный кошелёк. Скорее всего, убийца – наркоман или еще какой-нибудь отморозок, каких сейчас, к несчастью, немало. То и дело читаешь в газетах, что пропал или убит такой-то декан или такой-то профессор. Помнится, была даже такая версия о маньяке – ненавистнике профессуры, но общих корней не нашлось. Просто такая беда – профессора у нас теперь группа риска. Выглядят прилично – интеллигентное выражение лица и всё такое, а живут в обычных домах. Вот они и стали добычей. Ура!
Последнее относилось к тому, что им всё-таки удалось выбраться на шоссе.
– Интересно, за сколько отсюда везут в Москву? – Павел стал рыться в карманах, выуживая в основном десятирублевки. Инна сунула ему еще пучок бумажек.
– Это – вся моя наличность. Считай, чем мы располагаем, а я пока буду ловить.
Первой машиной, которая затормозила, была черная «Ауди». Инна победно посмотрела на Павла и уселась рядом с шофёром.
12.
Кресло было старым и удобным. Павел снимал ножом кожуру с яблока. На подлокотнике лежал «Черный обелиск» Ремарка, обещая приятное чтение. Шикарный вечер. Когда зазвонил телефон, Павел поморщился: если чего, вечер подернется рябью, а то ещё поднимется волна...
В комнату заглянула мама:
– Паша, это – тебя. Возьми трубку.
Она так и не научилась кричать через стену. Не интеллигентно – словно не приходится по жизни делать тысячи неинтеллигентных вещей.
Звонила Инна. Давал ли он ей свой телефон? По крайней мере, это был первый её звонок за всё время знакомства.
– Пашенька, можно я к тебе сейчас приеду?
– Сейчас? – Павел машинально посмотрел на часы – половина девятого.
– Да, сейчас. С ночевкой.
– Что-то случилось?
– Случилось.
– Приезжай, конечно.
– Я скоро буду. Я недалеко. – Она, наверное, хотела положить трубку, но спохватилась. – Спасибо. Я знала, что ты не откажешь.
Павел задумался. Сообщить маме сейчас? Придётся объясняться, а Инна ещё, может, и не придёт. Он выучил твёрдо: единственное, что можно сказать про Инну наверняка, так это то, что наверняка о ней сказать нельзя ничего.
Ремарк упал на пол. Павел поднял томик и вернул его в шкаф. Чтению капут. Вряд ли случилось что-то хорошее. Неужели опять кого-то убили? Он чувствовал себя, словно открыл запретную дверь из сказки, за которой горы трупов. Внешне всё благопристойно. Люди ходят на работу и с работы, здороваются, улыбаются друг другу, а совсем рядом, за другой дверью некто убивает одного за другим. Главное – чтобы не знать, почему обрывается чья-то жизнь. Исчезают люди – какой пустяк, никому, право, не стоит зацикливаться на этом, – веселитесь, граждане, веселитесь. А если вдруг случайно открыл дверь и увидел, если понял, что происходит, – считай себя следующей жертвой.
Павел поставил чайник, заглянул в холодильник: творог, сыр. Для умирающих с голоду можно разогреть суп.
Он был как раз в коридоре, когда зазвенел звонок – три коротких трели, своего рода визитная карточка.
Инна дышала свежестью, влагой дождя и беспокойством.
– Чай будешь?
Кивок.
– А поесть?
– Буду. – Инна сняла берет, и Павел увидел, что она сделала короткую стрижку и обесцветила волосы.
– Теперь я тебе разонравлюсь, – сказала она, перехватив его взгляд.
– Если из того, что случилось, самое страшное то, что случилось с твоей причёской, мне остается только плакать от счастья.
– Не знаю, стоит ли плакать… Но факт таков: почти всех наших арестовали.
Павел накрывал на стол, подкладывал Инне добавку, наливал чай, а в голове его была пустота – из тех, что называют звенящей. Стократно множась, эхом в ушах звучало «арестовали», и больше – ни одной мысли. С опозданием удивился Инниному аппетиту – такое ощущение, что сегодня ей не пришлось даже завтракать, не то, что обедать.
Он подождал, пока она допьет чай.
– Рассказывай.
– ФСБ. Сегодня утром вломились в коттедж. Устроили обыск. Толика с Юриком арестовали по обвинению в незаконном приобретении и хранении огнестрельного оружия. Родиону приписали пропаганду насилия и призывы к свержению власти. Забрали даже Славика – за то, что давал стол и крышу столь отъявленным негодяям. Но потом Славик связался с отцом, и его отпустили, –кажется, под подписку о невыезде. Из бывших в коттедже не тронули только Юльку. Видимо, на ней так и написано – «социально безвредна». А Борислав исчез. Когда и как, Юлька и Славик не знают, а больше спросить было не у кого. Как только Юлька мне позвонила, я дала дёру из дома, и что-то меня не тянет туда возвращаться. На тебя, конечно, они тоже выйдут, но вряд ли сегодня. Если позволишь, я у тебя сегодня переночую, а завтра исчезну. Если хочешь – могу помочь исчезнуть и тебе. Хотя не думаю, что у них есть, что тебе предъявить.
– А что они могут предъявить тебе?
– Что-нибудь да найдётся, и я не горю желанием об этом узнать. В розыск они меня подавать не будут – не та птица. Но оказаться по случаю под ногами – тоже не хочу.
Гулко бухало сердце. Что это – трусость? Павел представил, как его вызывают на допрос, следователь задает хитрые вопросы, загоняя в ловушку, а кто-то в углу отстукивает его показания, обрубая дорогу назад.
– Что это – трусость? – спросила Инна, и Павел не сразу понял, что вопрос не о нём. – Это выглядит подло, – бросить ребят в беде и – в кусты. Я знаю, – Инна покивала, как бы соглашаясь со своими словами. – Юльке бы и в голову не пришло прятаться. Но я – не Юлька, ангелы меня не хранят, приходится рассчитывать лишь на себя. Во всей этой истории смущает ещё и то, как быстро аукнулись автоматы нашим ребятам.
– Неизвестно, у кого они их купили. Может, продавец – по совместительству провокатор, –предположил Павел.
– Думала – не проходит. Обвинение Родиону не связано с автоматами. Более того, Родион чуть ли не пересмотрел свои взгляды, а ему вменили то, что он говорил раньше.
– То есть, ты хочешь сказать, что среди нас был доносчик?
Инна, наклонив голову, помешивала в чашке остатки чая.
Павлу вдруг стало тоскливо. Какая-то вселенская тоска, так не было даже, когда он узнал о смерти Масенки, да и весть об аресте скорее настраивала на боевой лад. А тут – всего несколько человек, и среди них – предатель. На что можно надеяться? Какую организацию можно построить, если всё рушится еще в первый момент постройки?
– Я думаю – Борислав, – произнесла Инна. – Арест его не коснулся. Он исчез еще до появления ФСБ. Это подозрительно. Я попыталась вспомнить его слова. Они ничем подозрения не подтверждают, но и подозревать не мешают. Остальные категорически не подходят.
– Кроме меня, – заметил Павел. – Я тоже подхожу как нельзя лучше. Появился недавно, как раз перед событиями. Слышал и видел достаточно. Из коттеджа вовремя смылся. Кандидат на все сто.
– Я знаю, что это не ты, – Инна погладила его по руке.
– Откуда?
– Женское сердце не обманешь. Так что ты – вне подозрений. Иначе – прибежала бы я к тебе ночевать…
– Кстати, о ночевке – спать ты опять будешь на кухне?
– А что, других вариантов нет?
– Ты хочешь, чтобы на кухне спал я?
– Давай обойдемся без ссылок. В конце концов, сколько еще можно бегать друг от друга?
– Во всяком случае тебе придётся познакомиться с моей мамой, – Павел отодвинул табуретку и встал. – Пошли.
– Прямо сейчас?
– Самое лучшее время.
Инна продолжала сидеть.
– А как ты меня ей представишь?
– Как мою невесту, если ты ничего не имеешь против.
– Я не знаю. – Инна наконец встала. – Для меня это звучит слишком определённо. Может, правильней было согласиться на кухню… Что же, пошли. – Она оправила причёску и вышла из кухни первой.
13.
Павел ждал лифт и думал. Его не было дома целый день. Скорее всего она просто ушла – исчезла, как и собиралась. Утром она ничем не дала понять, что её планы изменились. Она приготовила завтрак. Такого вкусного омлета с сыром он ещё никогда не ел. У неё оказалась куча достоинств. Ей удалось не только создать уют, но и как-то одухотворить самые простые вещи – готовку, мытьё посуды. Она затеяла перестановку в серванте – и барахолка чудесным образом превратилась в витрину. Наконец, чего он совсем не ожидал, – она понравилась его маме, настороженно относящейся к современным девушкам, слишком «простым» на её взгляд.
Но если она не ушла,
