без опыта, без обучения! – Какого лоха они попытались посадить нам на хвост? Кто нам противостоит – общество любителей или сообщество профессионалов?
Инна раскраснелась, глаза ее заблестели. Павел подумал, что, наверное, впервые за всё время их знакомства ему удалось заглянуть за ширмочку ее внешнего образа и увидеть, что там происходит внутри. Обычно Инна говорила лишь то, что считала нужным сказать, а теперь, кажется, просто думала вслух. Он притянул её к себе, – она не сопротивлялась, и снова уткнулась ему в рубашку, как тогда, в электричке.
Он поцеловал ее в ушко и шепнул:
– Они просто хотят нас запугать. И у них получается.
Она запрокинула голову и посмотрела ему в лицо.
– Зачем им это?
– Им надо убить идею. Не всегда это можно сделать, уничтожая людей. Действуя слишком грубо и неосторожно, можно получить образ мученика, способный вдохнуть в идею новую силу, привлечь новых сторонников. Более действенно – добиться, чтобы идея загнила на корню. Пугнуть как следует – и мы разбежимся, как тараканы. И каждый унесет в свою норку частичку страха. Такая вот прививка от непокорности, и если учесть, что страх заразен, то санитарное значение акции возрастает.
– Выходит, они нас тоже боятся?
- По крайней мере – принимают всерьёз.
Он попробовал снова её обнять, но она вывернулась и отступила к качелям.
– Уже поздно. Мне ещё надо позвонить тётке и извиниться за то, что в шесть меня не было дома. Найдёшь метро? Из арки – направо, минут десять пешком или пара остановок троллейбусом. – Она погладила его по руке. – Мне с тобой ужас как спокойно. Ну, я побежала?..
Интонация намекала, что это – вопрос. Павел кивнул. Инна чмокнула его в щеку и заспешила к подъезду.
У подъезда она обернулась и помахала рукой.
Уже давно проскрипела и щелкнула дверь, а он всё стоял, пытаясь прикинуть, сколько времени сейчас должно быть в Свердловске.
9.
Он чуть было не проскочил мимо. День был погожим, и Павлу не захотелось толкаться в трамвае. Выйдя из проходной института, он, не задумываясь, повернул к метро. Ноги несли его по не раз хоженому маршруту, а в голове стоял обычный сумбур переходного состояния. Ему никогда не удавалось переключаться сразу. Отголоски учёбы – фразы из лекций, обрывки нерешённых задач – нехотя сдавали сознание рассуждениям о планах на вечер. Но вот сознание расчистилось, и он вспомнил первое лицо, которое он увидел, пройдя проходную. Юлька! Это была Юлька! Что она здесь делает?
Павел развернулся и заспешил обратно. Точно: Юлька стояла, уткнувшись носом в платок и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом.
Павел тронул ее за локоть.
– Юленька, что случилось?
Она подняла заплаканные глаза. Кругленькое её личико обмякло и пошло складками, напоминая печёное яблоко.
– А, Павел… – голос звучал сначала бесцветно, потом в нем стали проступать какие-то тёплые нотки. – А я и забыла, что ты тоже здесь учишься. Я Инну жду.
И вдруг, резко всхлипнув, она сказала, по-бабьи привывая:
– Масенку уби-или…
И снова уткнулась в платок. Слезы текли по ее щекам, но она не обращала на них внимания, стараясь лишь не реветь в голос.
– Как – убили? – Павел почувствовал, как что-то липкое появилось у него внутри, где-то в районе желудка. Словно открылся грязевый гейзер. Густая, вязкая грязь заполнила сначала брюшную полость, так что стало тяжело стоять на ногах, потом поднялась выше, преодолев диафрагму, вызвав при этом спазмы дыхания, и только когда она – или «оно»? – коснулась сердца, Павел понял, что это – ужас, отчаянный страх насильственной смерти, приправленный страхом смерти вообще.
– Убили. В лифте. Когда он поднимался к себе в квартиру. Три ножевых ранения, одно из которых смертельно. Его так и нашли в лифте. В луже крови.
Юлька захлебывалась и выдавливала из себя слова поштучно, так им было проще пробиться сквозь платок. Это звучало глухо и особенно жутко.
– В каком лифте? Какая квартира? – Павлу подумалось, о том ли человеке они вообще говорят? – А как же коттедж?
– Ты думал, он там живет? – Теперь удивилась Юлька. Она даже отняла платок ото рта. – Это коттедж Славика. У него отец – банкир. Выстроил коттедж для себя, а потом подарил сыну. Масенка там проводил выходные. Славик постарался – создал все условия. Выделил спальню, обустроил кабинет. Масенка перевёз туда свою библиотеку – разгрузил жилплощадь. Никто не мешает. Воздух, опять-таки, своя компания. На двери табличку повесили, чтобы сортировать приходящих. – Юлька всхлипнула.
– Как ты узнала? – Павел понял, что надо разговаривать. Смерть, о которой говорят, отдаляется. Она становится событием, чем-то внешним по отношению к тебе, тогда как изначально ощущалась как внутренняя реальность.
– Мне позвонила его жена.
– Масенка женат? – опять поразился Павел.
– Был. – Тихо уточнила Юлька. – Представляешь, она считала меня его любовницей. Меня!
Видимо для Юльки это действительно казалось невероятным. Почему, Павел так и не понял.
– Она давно нашла мой телефон в его записной книжке. Несколько раз звонила, устраивала сцены. Она не верила, что по выходным он уезжает заниматься, считала – гуляет. И вот сегодня утром она мне позвонила и стала кричать. Она кричала, что это я погубила Масенку. Что если бы он не стакнулся со мной, то сидел бы он дома, занимался своими исследованиями и в никаких сомнительных сборищах не участвовал бы. Смешно, правда? – спросила Юлька сквозь слезы. – Я попыталась узнать, в чём дело. Тут она разревелась и выдала, что его нашли вчера вечером в лифте. Три ножевые раны, один из ударов пришелся в сердце. Из кармана пропал кошелёк. В кошельке почти ничего не было, но следователь всё равно считает, что убили ради денег, просто убийца не мог знать заранее, что кошелёк пустой. Но она в это не верит и считает, что Масенку убили из-за того, что он связался с нами. То есть со мной. Я была так ошарашена, что просто повесила трубку.
Юлька снова затеребила платочек.
– Высморкайся как следует, – предложил Павел. – Мне кажется, ты с утра плачешь без остановки. Ты что-нибудь ела?
Юлька покачала головой и попыталась вытереть слезы.
Они совсем забыли, что выстаивают Инну, и пропустили бы её, не заметь она их и не подойди к ним сама.
– У вас такие лица, – сказала Инна, – что я просто не могла пройти мимо. Рассказывайте, что случилось…
10.
Юлька отодвинула тарелку.
– Не могу больше. Не лезет и всё.
– Хоть немного поела, и то – молодец.
Они сидели вокруг стола. Те же лица, что и в минувшее воскресенье. Не было Анатолия, но он и тогда опоздал. Да, еще нет Юрика, – дверь им открывал Борислав. И нет Масенки. Нет совсем. Павел подумал, что он не знает, чувствовали они тогда или нет его присутствие наверху в кабинете, но то, что сейчас кабинет пустует, было определяющей нотой. Все молчали. Родион угрюмо курил.
– Идею таки убили, – произнесла Инна. Возможно, она просто подумала вслух.
– Что? – вскинулся Славик.
– Павел мне как-то сказал, что нельзя убить идею, убив человека. Кажется, он ошибался.
– Нет, это правильные слова… – Славик почесал переносицу. – Нам плохо. Мы все любили Масенку. Но если скорбь раздавит нас так, что мы окажемся больше ни на что не способны, мы тем самым окажем Масенке плохую услугу.
– Масенке сейчас нельзя оказать ни плохой, ни хорошей услуги, – жестко сказала Юлька. – Он мёртв.
– Я, наверное, неправильно выразился. Масенка бы огорчился, если бы смог узнать, что его смерть расстроила дело.
– Масенка не может ни узнать, ни огорчиться. Он мёртв! – выкрикнула Юлька. – Это кощунственно – прикрываться именем человека, который ничего не может сказать.
– Я не прикрываюсь, – растерянно проговорил Славик. – Просто…
И он замолчал, видимо, проверяя про себя звучание фразы.
– А я от имени Масенки отказываться не собираюсь, – заявил Родион. – Это – его дело, ровно столько же, сколько и наше. То, что он вложил в него, никуда не уйдёт. И если мы забудем об этом, то это как раз и будет кощунством.
Родион ткнул сигаретой в пепельницу так, что по столу разлетелись окурки. Павел подождал немного и пошел на кухню за тряпкой – в отсутствие Юрика должен же кто-нибудь это сделать!
Когда он вернулся, Юлька тихо плакала в кресле, а Инна выговаривала Родиону:
– Масенка вас сдерживал. Он чувствовал границы, которые нельзя переходить. Нельзя превращаться в кучку озлобленных маргиналов. Из мусора никогда не родится великое.
– Понятие великого меня не беспокоит. – Родион ткнул в сторону Инны сигаретой, которую уже успел достать, но не успел закурить. – Меня волнует эффективность. Масенку заботила нравственность. А Ваша мотивация мне не вполне ясна.
– Раздрай, – произнес Борислав. Он поднял свою чашку, чтобы она не мешала Павлу протереть стол. Отхлебнул и поморщился, – чай остыл.
– А можно подробнее? – попросил Родион.
– Можно. Полный раздрай. – Борислав поставил чашку на стол. – Играть в демократию было можно, пока был Масенка. Его не считали лидером, но он был им. Факт. Организация обезглавлена. Она недееспособна. Если мы не разругаемся – хорошо, но договориться о чём-то, боюсь, мы уже не в состоянии… Выход один – признать необходимость структуры. Выбрать лидера. И дальше – исполнять то, что он скажет, отложив дискуссии на лучшие времена.
– Ага, – желчно сказала Инна. – Даешь в лидеры Борислава!
– Я же сказал – выбрать. По большому счету не важно, кто окажется лидером, важно само существование такой фигуры.
– Принцип единоначалия, - пробурчал Родион.
В дверь позвонили. Сначала – раз, потом – еще два.
Все замолчали. Разговоры и споры затёрли ощущение близости смерти, а она напомнила о себе. Звонивший явно пребывал в недоумении, следует ли воспользоваться условным звонком теперь, когда нет Масенки. И действительно, что теперь значит этот
