Повесть лет без времени или век бесед на обочине

приветствовала его гораздо теплее. Из комнаты вышел брат. Они, как всегда, слегка обнялись, и младший сделал пригласительный жест:

— Здоров. Давай, проходи. Садись с нами.

Валентин вернулся на кухню и продолжил завтрак. Вадим сел на свободную табуретку к столу.

— Яичницу будешь? — по-прежнему сердито, гремя посудой, спросила Маша.

— Буду, я не завтракал.

— Тогда с котлетой. Тебе кофе?

— Да, покрепче, если можно.

— Ты чего такой помятый? — спросил Валентин, улыбнувшись, хотя причина была видна невооружённым глазом.

— Да, так.

— А чего ему, неженатому, да не работающему: гуляй не хочу, — не удержалась вставить своё слово невестка.

— Тебе мать позвонила? — Валентин смотрел на Вадима, ожидая начала разговора.

Братья очень походили друг на друга. Оба высокие и у обоих причёски «биллиардный шар», только младший ещё не обзавёлся животиком, и это ему, похоже, не грозило — такой же широкий в кости, как и старший, он отличался неестественной худобой.

— Да, позвонила, — не стал скрывать Вадим очевидного, — ты чего удумал, рассказывай.

— А чего рассказывать, ты не поймёшь. У тебя свои взгляды, у меня свои.

— А о детях ты подумал?

— Вот-вот, объясни ему, — Маша вдруг поняла, что Вадим на её стороне и с надеждой посмотрела на него, но тут же закрыла лицо руками и, разрыдавшись, выбежала с кухни.

— Ты хочешь, чтобы вот так было всегда? — махнул головой ей вслед Вадим.

— Ну да, если что, ей тяжело придётся. Ты же не поможешь, ты будешь далеко.

— А родители? Ты вообще соображаешь?

— Да, и родителям ты не поможешь.

— Да что ты заладил. Если надо, я их всех к себе заберу. Вот только на ноги там встану и заберу.

— А они согласятся к тебе ехать?

— Так, мы о ком говорим, обо мне или о тебе?

Братья жили дружно, но иногда находила коса на камень. Вот и сейчас они смотрели друг на друга, закипая и начиная потихоньку ненавидеть противника.

— Ты понимаешь, за чьи интересы ты готов сдохнуть? — Вадим перестал выбирать выражения.

— А вот за них, — Валентин вскочил из-за стола, — всех, кого ты перечислил. За детей, жену, родителей.

Пнув по дороге попавшуюся под ноги табуретку, младший брат выскочил из кухни, но тут же вернулся.

— И за тебя, дурака.

— Вот как. Значит, я дурак? Потому что не дал себя обмануть, не повёлся на лживую пропаганду, не поддерживаю агрессора, а хочу, чтобы люди жили в мире. Это, по-твоему, дурость?

Вадим тоже вскочил. Братья стояли в проёме двери лицом к лицу, готовые сцепиться.

— Это ты ведёшься на пропаганду. Наездился по заграницам, наслушался там на разных курсах певунов, теперь молишься на свой Запад. Сладкой жизни захотелось. Мы для тебя необразованное дурачьё — лаптем щи хлебаем и соломой жопу вытираем.

Вспыхнув, сам того не желая, Вадим с размаху заехал брату в лицо. Валентин отлетел к противоположной стене коридора, но не упал, а тут же бросился вперёд. Ни ударить, ни схватить соперника за грудки он не успел. Как из-под земли между ними выросла Маша и расставила руки в стороны.

— А ну, петухи, тихо. Вы мне детей напугали своими криками, идите разбираться на улицу.

Она знала, что братья мгновенно вспыхивают, но так же быстро и отходят. Действительно, через несколько секунд Вадим перевёл дух и сказал:

— Ну, извини. И правда, пошли, подымим.

— Давай хоть хлопнем по рюмашке, — примирительно ответил брат.

Через несколько минут спорщики молча курили на скамейке недалеко от дома.



— Ты действительно считаешь меня предателем? — нарушил молчание Вадим.

— Если бы считал, на порог не пустил бы, — Валентин потрогал нос, начинающий распухать. — Просто ты слушаешь своих либералов, у тебя там много друзей, а другую сторону не только слушать не хочешь, а вообще не замечаешь. В Советском Союзе это называлось «преклонение перед Западом».

— Ты то откуда знаешь? Когда ты родился, Союза уже не было.

— Ну не ты один книжки читаешь.

— Больно? — Вадим заметил, как брат опять трогает нос. — Извини, я не хотел.

— Ладно, заживёт.

— Ты вот обижаешься, но Запад действительно более цивилизован. Там на самом деле всё лучше устроено.

— Удивляюсь я тебе, такой образованный, а элементарных вещей не видишь. Дай ещё сигарету, я свои дома оставил.

Вадим протянул Валентину пачку и чиркнул зажигалкой, ожидая продолжения.

— Западная цивилизация построена на крови. Сколько она существует, столько и воюет. А война, как известно — двигатель прогресса.

— Это с чего ты взял? — удивился Вадим.

— Это не я, это Вернадский. Он считает, и ему нельзя отказать в логике, именно военным нужны в первую очередь, а значит, и финансируются без всякой очереди, извини за тавтологию, все технологические и конструкторские новинки. А они, в свою очередь, требуют развития науки.

— Но Россия тоже много воевала.

— Из всех больших войн катализатором развития стала только Крымская. Остальные только истощали страну. Самодостаточность России сыграла с ней злую шутку — мы и так сильнее всех, потому не особенно стремимся к развитию.

Сказанное удивило Вадима, он не ожидал, что в голове его младшего брата рождаются такие мысли. Но согласиться с таким заключением, он не мог.

— Так, по-твоему, это война выстроила столько прекрасных зданий, создала произведения искусства, вырастила плеяду выдающихся личностей.

— Не война, а подготовка к ней и её результаты. Не веришь?

Валентин с улыбкой посмотрел на брата.

— Приведи примеры.

— Пожалуйста. Когда началась эпоха Возрождения?

— Э-э-э, пятнадцатый век.

— А когда появились первые колонии?

— В эпоху Великих географических открытий.

— То есть тоже в пятнадцатом веке. Совпадение? Не думаю. Твои цивилизованные европейцы разбогатели грабежом. Они до сих пор этим занимаются в Африке. И Америка получила огромный толчок благодаря неограниченному притоку дешёвой рабочей силы, которую они вывозили из той же Африки. Добавь к этому уникально благоприятный для сельского хозяйства европейский климат, и ты получишь благословенную западную цивилизацию.

— Ну, ты круто загнул. Хорошо, допустим, ты прав, хотя одного богатства для развития науки и искусства недостаточно…

— Да нет, — Валентин перебил брата, — это крайне важно. О чём думал бы Вольтер, если бы он с утра до вечера пытался хоть как-то накормить свою семью. Какие мысли посещали бы его при этом?

— А искусство? Многие великие художники жили и умерли в бедности.

— А базис, школа? Сколько бы они сотворили, не владея уже разработанной технологией? Кроме того, они потому и великие, что выделяются из огромной массы обычных. Гении — это вершина, существование которой невозможно без основания.

— Знаешь…, — Вадим помолчал, — по-моему, мы не о том говорим.

— О том, брат, о том. Скажи мне, кто твой друг… ну дальше ты знаешь.

Замечание задело Вадима. Он почувствовал, что необходимо сделать перерыв, чтобы не подраться снова. Валентин тоже замолчал.
Детская площадка, недалеко от которой они сидели, начала заполняться молоденькими мамашами с колясками и карапузами с походкой пингвинов из-за обилия надетых тёплых вещей. Вышла из подъезда и Маша, выкатив коляску с полугодовалой дочерью и держа за руку трёхлетнего сына.

— У вас всё в порядке? Детей вам можно доверить?

— Куда ты их так нарядила? Погода отличная, совсем не холодно.

— Вот потому тебе я тёплых вещей не взяла. Посидите полчасика, я в магазин сбегаю. Я быстро, у меня там кастрюля на плите. Если что — я на связи. Следи, чтобы Миша в лужи не залезал, и было бы хорошо, если бы Сашенька уснула. Не кури на детей. Всё, я убежала.
Братья не успели ничего ответить, Валентин только собрался что-то съязвить, а каблучки Маши уже цокали по тротуару в направлении магазина.

— Молодец, Машка, — нашёлся, наконец, Вадим, — вот смотри на своих детей и думай, стоит ли их оставлять сиротами.

Молодой папаша тяжело вздохнул и начал медленно, как маленькому, с интервалами между словами, объяснять:

— Ты почему уезжаешь? Ладно, не отвечай. Вот по той же самой причине я ухожу драться с фашизмом.

— Да…

— Не надо, — перебил Валентин брата, — не надо. Ты смотришь с одной колокольни, я с другой, ты видишь одно, я другое. Спорить бесполезно.

— Хорошо, — не сдавался Вадим, — ты открыл новый взгляд на историю. Предположим, что ты прав. Но факт, что Европа сейчас более цивилизована, остался фактом.

— Ну и что? Тебе там нравится — поезжай, а мне…, как там у поэта… «И дым отечества нам сладок и приятен». Пусть и не очень хорошая, но это моя Родина и я её буду защищать.

— Если бы Родине угрожала опасность, я бы первый пошёл её защищать, но сейчас мне стыдно за неё потому, что это она представляет опасность для соседей.

— Давай не будем об этом. Когда Россия пытается навести порядок на своих границах — она агрессор, а когда амеры лезут в чужие страны на далёком континенте, то «это другое».

Вадим открыл было рот для возражения, но брат в очередной раз не дал ему ничего сказать:

— Да, да, да, я агент Кремля и наслушался пропаганды. Только знаешь – наша пропаганда мне нравится гораздо больше западной. Она как-то человечней. А насчёт вранья… знаешь, что сказал Рузвельт про диктатора Самосу? «Да, он сукин сын, но он наш сукин сын».

— Это может сказать и наш президент про своего друга и коллегу в соседней стране, между нами и Польшей. Я вообще не понимаю — откуда такая убеждённость, что все хотят нас уничтожить, что возрождается фашизм, что нам кто-то угрожает?

— В этом вопросе лучше перебдеть, чем недобдеть. Знаешь почему? В нашей стране нет семьи, в которой кто-то не погиб в борьбе с фашизмом. А на Западе очень мало семей, в которых кто-то не воевал против нас. Ещё Екатерина сказала, что в Европе у нас нет друзей, а Александр третий говорил: «У России есть только два союзника — её армия и флот».

— Ну, ты засыпал цитатами.

— Слушай, давай не будем об этом. Скоро мы расстанемся, и, похоже, надолго. Давай лучше вспомним на прощание что-нибудь хорошее.

— Я сегодня только и делаю, что соглашаюсь с тобой, но первый раз я сделаю это с удовольствием.

Братья переключились на домашние проблемы и просидели во дворе до тех пор, пока дети не нагулялись, а Маша позвонила, что она задерживается и надо выключить плиту.



— Вадик! — услышал парень, когда подходил к своему подъезду.

Он удивлённо оглянулся — уже давно никто не называл его уменьшительным именем, кроме самых близких. Со скамейки неподалёку поднялся спортивного вида мужчина в джинсовой куртке.

— Я тебя жду. Не узнаёшь?

Несколько секунд неловкого молчания, а затем…

— Не может быть! Сашка, — полуутвердительно полувопросительно вскрикнул Вадим.

Бывшие одноклассники пожали друг другу руки, а затем, не в силах противиться порыву, крепко обнялись.

— Откуда ты взялся? Чертяка. Слушай, мы же со школы не виделись. Куда ты пропал? Я слышал, ты в интересной конторе служишь.

— Информация правильная. Слушай, страшно рад тебя видеть. Смотрю, ты блестящим специалистом стал, — друг кивнул на сверкающую лысину Вадима.

— Да, дурные волосы обычно покидают умную голову. А ты как, в генералы ещё не выбился? У тебя же отец тоже там.

— Папа уже в отставку вышел, и не генерал, а у генералов свои сыновья есть.

Друзья