Восхождение Ницше. Диалоги на Святой горе
На севере Италии, у подножья Альп, высятся девять святых гор. На одной из них находится копия Храма Гроба Господня в Иерусалиме; на другой – скульптурные композиции в часовнях, показывающие жизнь Девы Марии; ещё на одной – подобные же композиции о жизни Франциска Ассизского. Это гора Святого Николая, или по-другому Сакро Монте ди Орта – Святая гора Орта, и она самая живописная из всех святых гор. У основания её находится озеро, на котором есть небольшой остров. Здесь поселился когда-то Юлиан – не тот, который был обманут Сатаной, уверившим его в измене жены, что привело к трагическим последствиям; и не тот, который отступил от христианства, будучи императором, – но Юлиан, проповедовавший христианство в окрестных землях и положивший начало монастырю на острове. Уже за одно это путешествующие должны быть благодарны Юлиану, ибо монастырь украшает местный пейзаж, ставший поистине великолепным.
От озера вверх, к часовням Сакро Монте ди Орта, ведёт не менее живописная тропа, по краям которой установлены каменные скамьи, предназначенные для отдыха тех, кто решил подняться сюда. Пышная растительность, магнолии и олеандры, цветущие под ослепительно синим небом, услаждают взор путешествующих; при этом, как ни странно, путников и паломников никогда не бывает много, что, безусловно, приятно для желающих совершить восхождение без сутолоки и толкотни. Так, в один из чудесных майских дней по тропе, ведущей к Сакро Монте, поднималась всего одна пара: мужчина лет сорока, с пышными усами, и миловидная девушка не более двадцати лет от роду.
– Хватит ворчать, Ницше! – говорила девушка своему спутнику. – Мы только начали восхождение, а вы уже вконец изворчались. Посмотрите, какая красота вокруг, какая природа!
– Природа хороша для здоровых, – отвечал он. – У меня сегодня болит голова, а ещё неприятное ощущение в желудке.
– Боже мой, и вы собирались жениться на мне! – притворно возмутилась девушка. – Или вы надеялись, что я стану для вас кем-то вроде сиделки?
– Вы жестоки, Луиза, – вздохнул Ницше. – Как мало в вас уважения, жалости, вежливости, деликатности... Такие создания, как вы, выносимы для окружающих только тогда, когда у них есть возвышенная цель.
– Значит, она у меня есть, если вы выносите меня, – возразила девушка. – И перестаньте называть меня Луизой, сколько раз говорить! В этом имени есть что-мещанское: так и вижу себя в домике с кремовыми занавесками, вздыхающую над сентиментальным романом, а в перерывах между чтением пересчитывающую столовое серебро… Лу, просто Лу – зовите меня так, если не хотите со мной поссориться.
– Да, да, Лу, простите! – поспешно ответил он. – Не сердитесь на меня: иной раз я думаю о вас дурно, но, поверьте, никто не думает о вас так же хорошо, как я. Вы демон и ангел, а для меня вы сама судьба, которую следует любить, независимо от того, добра она или зла.
– В этом я с вами согласна, – кивнула Лу. – Любовь к своей судьбе – главный принцип жизни, а в остальном – делай, что должно, и будь, что будет! Так, кажется, учили Сенека и Марк Аврелий?
– У меня такое ощущение, что нас разделяет лишь разница в возрасте, а во всём остальном мы одинаковы, – проговорил Ницше, не глядя на неё. – Если вы не хотите жить со мной в браке, то мою дружбу вы не отвергнете.
– Я и не собираюсь отвергать вашу дружбу, – засмеялась Лу. – Вы и Пауль – мои единственные настоящие друзья; наша «Святая Троица» отлично уживается вместе.
– Ох, этот Пауль! – раздраженно сказал Ницше. – Я вижу, что вы более близки с ним, чем со мной. Уж не хотите ли вы выйти за него замуж? Он сделал вам предложение раньше, чем я.
– Успокойтесь, я не стану ничьей женой. Больше всего на свете я люблю свободу, а её не может быть в браке, особенно для женщины, – вскинув голову, ответила Лу и вдруг улыбнулась. – Удивительно, что к этой мысли я пришла под влиянием бесед с человеком, который сделал мне самое первое предложение о замужестве. Это было в Петербурге; мне ужасно хотелось учиться разным наукам, но в России для девочек нет серьёзного обучения. Я упросила родителей, чтобы они добились для меня разрешения посещать занятия моих братьев в школе, – там давали неплохое образование, учили древним и современным языкам, однако, когда курс подошёл к концу, я поняла, что мне этого мало. Тогда со мной начал заниматься один пастор, который прекрасно читал лекции по философии. Мы разбирали с ним учения Спинозы и Канта; он был отличным наставником, я поклонялась ему, как богу.
О многом мы разговаривали с ним, но подобное духовное сближение опасно, потому что неизбежно приводит к физическому: вспомните историю Абеляра и Элоизы. Однажды я почувствовала такое волнение, находясь вблизи своего наставника, что потеряла сознание. Он тоже был взволнован: когда я пришла в себя, он прямо заявил мне, что наши отношения перешли некую границу, и я должна обо всём рассказать своей матери. Я так и поступила, а затем он просил моей руки, несмотря на то что ему было больше сорока, а мне только исполнилось семнадцать. Мать предоставила мне самой сделать выбор, и я отказалась выйти замуж.
– Что же сталось с вашим пастором? – спросил Ницше.
– Не знаю, – пожала плечами Лу. – Уж, наверное, он не повесился и не утопился, – как не повесился и не утопился Пауль после моего отказа, да и вы тоже.
– А вам бы хотелось, чтобы я повесился? – сказал Ницше.
– Это было бы неприятно, но, главное, я лишилась бы возможности беседовать с вами, – улыбнулась Лу.
– Боже мой, какой вы ребёнок! – невесело усмехнулся он. – Вы проницательны, как орёл, сильны, как лев, и при этом очень женственный ребёнок.
– Ни вижу в этом ничего плохого: сказано же, – будьте, как дети, – возразила она.
– Такие оригинальные личности, как вы, редко встречаются в наше время, впрочем, они были редкостью во все времена, – сказал Ницше. – Для того чтобы отбросить все запреты, все цепи, которыми сковывает нас общество, надо действительно иметь недюжинную силу.
– Вы были в Апулии? – вдруг спросила Лу.
– Нет, а почему вы спрашиваете? – удивился он.
– Там есть удивительное сооружение Кастель-дель-Монте, «Замок горы», построенный Фридрихом Вторым Гогенштауфеном, – сказала Лу. – Разумеется, вы слышали об этом императоре.
– Ещё бы! – ответил Ницше. – Это был великий свободный дух, гений среди немецких императоров. Он относится к тем завораживающим, непостижимым и невообразимым людям, которые предназначены для победы и соблазна.
– Ницше, я вас уважаю! – Лу дотронулась до его руки. – В самую точку – ни отнять, ни прибавить… Я много читала о нём, он вызывает у меня восхищение и ужас одновременно. Хотите я вам расскажу о нём? Фридриху о Фридрихе – извините за неважный каламбур.
– Вы, русская, расскажете мне, немцу, о Фридрихе Гогенштауфене? – поднял брови Ницше. – Это будет забавно.
– Считайте, что я решила развеселить вас, заботясь, как друг, о вашем здоровье, – с улыбкой сказала Лу. – Вы совсем запыхались; давайте присядем на эту скамейку и предоставьте мне слово.
– С большим удовольствием, – ответил Ницше, вытирая пот со лба и усаживаясь на скамью рядом с Лу.
– Само его рождение было необычным, – начала рассказ Лу. – У вас, ведь, живое воображение? Ну, так закройте глаза и увидьте то, о чём я буду рассказывать…
***
– Гони скорее, гони! – выглянув в окно повозки, прокричала кучеру старшая камеристка королевы. – Скорее, у ее величества уже отходят воды!
– Как же, скорее! На такой-то колымаге, – проворчал кучер. – Сколько раз говорил: надо ось поменять, да и правое переднее колесо никуда не годится. Развалимся на ходу, вот и придётся рожать прямо на дороге.
– О, господи! – всплеснула руками камеристка и крикнула всадникам, сопровождающим повозку. – Ну, хоть вы скачите вперёд! Видите город – там, на горе? Предупредите, что к ним сейчас прибудет королева, и она вот-вот родит. Пусть приготовят достойное помещение!
Всадники поскакали к городу, через некоторое время сюда же подъехала повозка. Ворота были открыты, стоявшие возле них стражники вытянулись при виде королевского герба на двери повозки и в знак приветствия стукнули копьями о щиты.
– Где наши люди? – спросила камеристка. – Куда ехать?
– Они поехали к городскому голове, куда и вы милостиво изволите проследовать, – отвечали стражники.
– Так проводите нас, мы никогда не были в вашем городе, – сказала камеристка.
– При всём уважении осмелимся заметить, что это никак невозможно: мы не можем покинуть свой пост, – отвечали стражники.
– Но как же нам найти дом городского головы? – теряя терпение, вскричала камеристка.
– Да вы любого человека на улице спросите, и он вам укажет, – отвечали стражники. – У нас дом городского головы все знают.
– Езжай же, – сказала камеристка кучеру. – И быстрее, быстрее, ради бога!
– Езжай, – передразнил её кучер, – а куда «езжай»? В этих улочках заплутать ничего не стоит.
– Прямо езжай! – приказала камеристка и, повернувшись внутрь повозки, сказала: – Потерпите, ваше величество, скоро будем на месте, совсем немного осталось…
[justify]Проехав бедные домишки, примыкающие к
