Простая истина заключается в том, что не надо бояться индивидуальности, не надо бояться того, что отличающийся ею ребёнок станет новым Нероном. Конечно, и такое случается, но куда хуже, когда общество превращается в серую однородную массу, поглощающую всё живое.
– Браво, Лу, вы будто читаете мои мысли! – Ницше нагнулся и поцеловал ей руку. – Я сам много думал о воспитании. Наша традиционная система основана на конформизме, не говоря уже о абсолютной недостаточности культурного образования. Между тем, цель воспитания — это подготовка к деятельной, насыщенной творческой жизни в соответствии с идеалами великих людей и личными духовными интересами. Выявить их, развить, подсказать растущему человеку, к чему у него способности, каковы склонности, каков дар от природы – вот истинная цель воспитания. Истинный воспитатель должен быть творцом новых отношений, новых ценностей; под его влиянием должны формироваться настоящие личности, способные к самосозиданию и даже самопревосхождению. Полностью согласен с вами, что именно они ведут общество вперёд.
– Но не будем забывать и о врождённых наклонностях, – сказала Лу, будто невзначай поправив перчатку на руке. – В каких-то клеточках мозга от рождения заложены особенности той или иной личности, иначе как объяснить, что некоторые дети, рождённые в низкой грубой среде, вырастают благородными умными людьми, и, напротив, среди родившихся в наилучшем окружении встречается немало отъявленных негодяев? В России был царь Иван Грозный: кровавый зверь, душегуб, садист в прямом смысле слова, – от описания его чудовищных пыток и казней тошнота подступает к горлу. Наш историк Карамзин считал, что таким извергом Иван Грозный стал при отсутствии должного воспитания и под влиянием безобразных картин насилия, которые сопровождали его детство, но мне кажется, что в самой натуре царя было что-то болезненно-жестокое, недаром это проявилось уже в раннем возрасте.
Я уверена, что некие врождённые качества – к счастью, не такие как у Грозного, – были и у Фридриха Гогенштауфена, что доказывается одним примечательным эпизодом его детских лет. Рассказать о нём?
– Сделайте одолжение, – с готовностью отозвался Ницше.
– Присядем – вот очередная скамейка! Слушайте, – сказала Лу.
***
Марквард фон Аннвайлер был стар и опытен. Он начал службу при императоре Фридрихе Барбароссе, затем служил его сыну Генриху, затем Констанции, вдове Генриха, затем Филиппу, брату Генриха, а теперь решил занять достойное место при юном Фридрихе, внуке Фридриха Барбароссы. Две досадные мелочи мешали осуществлению этого плана: первая – родственники Фридриха не желали отдавать его кому бы то ни было, ибо он был залогом их власти; вторая – Фридриха содержали в хорошо укреплённом замке в Палермо, на Сицилии. Значит, чтобы взять мальчика под свою опеку, Маркварду надо было победить родню Фридриха и захватить замок в Палермо.
Любой другой рыцарь отчаялся бы исполнить это, но не Марквард: жизненный опыт подсказывал ему, что обстоятельства часто меняются, и то, что сегодня кажется незыблемым, завтра рассыпается во прах. Так и вышло: родственники Фридриха отправились воевать в Италию, доверив охрану города и замка графу Джентиле и кастеляну фон Аккарио, людям верным, но не отличающимся ни умением, ни доблестью. Когда Марквард, поняв, что настал подходящий момент, осадил Палермо, граф Джентиле испугался и под предлогом закупки провианта уехал в Мессину, после чего кастелян Аккарио тут же сдал замок Маркварду.
Оставалось разыскать юного Фридриха, который куда-то спрятался вместе со своим воспитателем, но это была уже такая мелочь, что Марквард нисколько не тревожился. Благодушно развалившись в кресле, в парадном зале замка, он пил из серебряного кубка прекрасное сицилийское вино и вёл неторопливую беседу со стоявшим перед ним Аккарио.
– Как наш юный король? Здоров ли он? – спрашивал Марквард.
– Хвала святому Камиллу, он здоров, – отвечал Аккарио, подобострастно глядя на Маркварда.
– Наверное, подрос за последнее время? – продолжал спрашивать Марквард.
– Он быстро растёт. Хотя он не больше других мальчиков его возраста, но очень крепок, – с готовностью ответил Аккарио.
– Стало быть, он пошел в своего деда, великого императора Барбароссу: тот был крепким и здоровым, и, если бы не утонул на исходе седьмого десятка лет во время Крестового похода, прожил бы ещё лет двадцать, – сказал Марквард.
– Точно так, синьор, – с готовностью согласился Аккарио.
– Что были за времена, что за люди! – вздохнул Марквард. – Нынче всё измельчало: народ какой-то хилый, а уж о душевных качествах и говорить нечего. Где честь, где благородство, где отвага?.. Тоска берёт, ей-богу, как вижу всё это, – он сделал большой глоток вина из кубка.
– Сущая правда, синьор. Хилый народец и никакого благородства, – испустил вздох Аккарио.
– Учат ли чему-нибудь нашего короля? Или он заброшен, подобно многим сиротам? – спросил Марквард. – Его отец не успел воспитать его, а потом и мать отправилась в Царствие Небесное, упокой Господь их души! – он небрежно перекрестился. – Впрочем, мать вряд ли научила бы его чему-нибудь путному: что ждать от женщины, да ещё от такой, как Констанция! Одни её роды на площади чего стоят: балаган, да и только!
– Королева Констанция была странной женщиной, – Аккарио позволил себе подобие горестной улыбки.
– Ты тоже пострадал от неё? – Марквард посмотрел на Аккарио, тот неопределённо пожал плечами. – Меня-то она прогнала со двора, как собаку, – нахмурился Марквард. – Боялась, видишь ли, что я буду плохо влиять на Фридриха – ха-ха-ха! – сказал он по слогам. – А я мог бы заменить ему отца и дать настоящее мужское воспитание… – он стал ещё мрачнее и снова отпил из кубка. – Но ты не ответил: учат ли его чему-нибудь? – спросил он через минуту.
– У него есть воспитатель именем Вильгельм, учёный человек из знатной семьи, – ответил Аккарио и, понизив голос, добавил: – Но ходят слухи, что юный король часто остаётся без присмотра, бродит по городским улицам и якшается с кем придётся, даже со здешними сарацинами. Говорят также, что иной раз он остаётся ночевать в городе, находя пропитание и приют у добрых горожан.
– Что значит «слухи»? Ты не знаешь точно? – грозно спросил Марквард. – Разве не ты кастелян замка?
– Да простит меня синьор, но у меня столько всяких дел: как за всем уследить! – запричитал Аккарио, кланяясь Маркварду.
Марквард усмехнулся:
– Ты и со своим прямым делом не очень-то справляешься, коли я тут, – он отпил из кубка. – Ладно, хватит болтать… Где спрятался Фридрих? Веди его сюда!
Аккарио хотел что-то возразить, но осёкся под тяжёлым взглядом Маркварда.
– Полагаю, он с воспитателем спрятался где-то в подвале. Дай мне час, благородный синьор, и я их разыщу, – выпалил Аккарио.
– Чтобы через четверть часа они были здесь, – приказал Марквард. – А не то пожалеешь, что на свет родился…
Через десять минут Аккарио вернулся в сопровождении стражников, которые вели плачущего мальчика и человека в чёрной мантии.
– Его величество Фридрих, король Сицилии, неаполитанских земель и прочая, прочая, прочая, – торжественно провозгласил Аккарио, склоняясь перед мальчиком.
Марквард встал с кресла и подошёл к Фридриху:
– Рад приветствовать тебя! Ты меня помнишь?.. Не плачь, твои злоключения окончились: отныне ты в надёжных руках.
– Ты злодей! Ты враг! Ты захватил нас, как захватывают побеждённых! – продолжал рыдать мальчик. – Никогда, никогда я не стану подчиняться тебе!
– Ну, это мы ещё посмотрим, – Марквард хотел взять его за руку, но Фридрих с неожиданно силой отбросил её. Слезы его вмиг просохли, и он с яростью закричал: – Я король! Не я буду слушаться тебя, а ты будешь слушаться меня!
Он с треском разорвал на себе одежду, расцарапав себя в кровь; его глаза горели таким неистовым гневом, что Маркварду стало не по себе.
Вперёд выступил человек в чёрной мантии.
– Дозволь мне сказать, – обратился он к Маркварду. – Ты же не хочешь причинить вреда королю? Ему надо удалиться в свои покои и побыть одному. – Не дожидаясь ответа Маркварда, он приказал стражникам: – Отведите короля в его комнату! – и прибавил, погладив Фридриха по голове: – Я скоро приду.
Стражники заколебались, поглядывая на Маркварда.
– Ступайте! – махнул он им, а затем слегка поклонился Фридриху: – Виноват, если обидел твоё величество, но мы ещё подружимся.
Фридрих вскинул голову и, не взглянув на него, вместе со стражниками вышел из зала.
Аккарио закашлялся.
– И ты иди, – с презрением сказал ему Марквард. – Ты уже сделал всё что нужно.
– Всегда к услугам твоей милости, – с учтивым поклоном Аккарио покинул зал.
[justify]– А с тобой мы поговорим, – возвращаясь
