– Ну, и это неплохо, государь! – бодро произнёс Вальтер. – Как продвигается твоя книга об искусстве охоты с соколами?
– Почти окончена, – повеселел Фридрих. – Это будет наилучшая книга в своём роде, можешь мне поверить! Пойдём, поедим, и я расскажу, что написал за последнее время…
***
– Через несколько лет Фридрих умер, династия Гогенштауфенов пресеклась, но многие потомки Фридриха ещё долго правили в различных странах, а в некоторых сиятельных особах до сих пор течёт его кровь, – закончила рассказ Лу. – Кастель-дель-Монте был разграблен, внутри ничего не осталось, но он выстоял; там сейчас идёт реставрация и есть надежда, что замок вскоре примет такой вид, будто его только что построили и он ждёт своего императора. Между прочим, в народе ходили упорные слухи, что Фридрих не умер: он живёт как отшельник, или путешествует как паломник, – а некий монах рассказывал, что видел Фридриха во главе огненной армии рыцарей, скакавших возле Этны, обители ушедших героев. Трава под копытами их лошадей горела, а море кипело.
– Да, это был великий свободный дух, завораживающий и непостижимый человек… –повторил Ницше, глубоко задумавшись.
– Пошли, – Лу тронула его за рукав и поднялась с камня. – Мы уже почти на вершине… Вот мы и дошли, – сказала она через несколько минут. – Смотрите, здесь растёт дерево: искривлённое от ветра, цепляющееся корнями за каменистую землю, но крепкое и живое.
– Это непросто – подняться на вершину и удержаться на ней, – ответил Ницше, задыхаясь. – Как-то в одном городе я видел канатоходца: он готовился к выступлению высоко над землёй, чтобы поразить публику своим мастерством. Я испытывал к нему смесь восхищения и печали, потому что он воплощал в себе как высоты человеческих устремлений, так и опасности, сопутствующие подобным начинаниям. Его выступление окончилось трагедией: он упал и разбился насмерть, но на краткий миг познал высшее блаженство человеческого существования на грани жизни и смерти; он поднялся над толпой, он был одинок, но свободен. Толпе этого не понять, толпа ненавидит свободу.
Посмотрите на толпу, – сколько рабов в ней, сколько рабов! Смиренным, прилежным, благожелательным, умеренным: таким вы хотите человека? хорошего человека? Но, чудится мне, это просто идеальный раб. Конечно, никто не повинен в том, что он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к свободе, но оправдывает и прикрашивает рабство, такой раб есть вызывающий презрение и омерзение холуй и хам.
– Мне кажется, я уже это где-то читала, – сказала Лу.
– Вряд ли, эта мысль витает в воздухе, но ещё не запечатлена, – ответил Ницше. – Сбросить оковы, которыми опутало нас общество, – продолжал он, – на это способен лишь очень сильный человек, сверхчеловек. Обычный человек устаёт от жизни, отвергает риск и ищет только лишь комфорт и безопасность. В обществе таких людей нет больше различий между правителем и подданными, сильными и слабыми, выдающимися и посредственными, но сверхчеловек – иной; он создаёт собственные ценности, отличные от ценностей большинства; он не подчиняется внешним авторитетам; он стремится к самопознанию, чтобы понять свои истинные желания; он не боится смерти, потому что принимает её неизбежность и живёт с полной отдачей своему делу, – он стремится к вечности через свои деяния. Сверхчеловек – это высший биологический тип, который отличается от обычного человека так же, как обычный человек отличается от обезьяны. Создание сверхчеловека – это цель, которую человечество должно поставить перед собой.
– Ницше, вы мне нравитесь, – сказала Лу, и в голосе и облике её было что-то особенное. Он обнял её и поцеловал; она не сопротивлялась…
– У вас колючие усы, – сказала она затем, смеясь и вытирая губы. – Что за жизнь у нас была бы, выйди я за вас замуж.
– Зачем вы мучаете меня? – взмолился Ницше.
– Я отчаянно хочу спасти вас, а заодно себя. Вы не созданы для брака, Ницше, мы были бы несчастны вместе, – сказала Лу очень серьёзно. – Я не знаю, что будет со мною, и не знаю, что будет с вами, но давайте будем любить свою судьбу, какой бы она ни была. Разве не к этому вы призывали?
– Наше восхождение навсегда останется самым чудесным происшествием в моей жизни, – с грустью сказал он.
– Зачем же грустить? – возразила она. – Один такой день стоит целой жизни.
– Это правда, – ответил он с глубоким вздохом и улыбнулся. – Что же, давайте спускаться с небес: смотрите, как стемнело. Так и бывает: на вершине свет, внизу – тьма. Всякий спуск, это спуск во тьму; немногим дано остаться на вершине во свете, но и этот свет угаснет, ибо даже звёзды угасают. Когда-нибудь весь мир погрузится во тьму, но в ней зародится новый свет, и так будет вечно.
