Глава 1
В Париж
Вскоре разведчики убедились, что в отличие от поездки до Крыма им придется ехать в Париж в переполненном вагоне, к сожалению, все билеты на девять часов утра в первый и во второй классы были проданы. Но путешественникам повезло, буквально за час до отправления поезда, Дана, словно чувствуя, что нужно еще раз обратиться в кассу, подошла к окошку. Кассир объяснила на французском, что двое пассажиров вернули билеты. Пришлось позвать Глеба и выложить круглую сумму за два билета в первый класс, то есть в четырехместное купе.
Ажиотаж состоял в следующем: многие люди, планируя добраться на север Франции или в Англию, чтобы не терять время и средства для путешествия по Средиземному морю и минуя некоторые страны, старались пересечь Францию на поезде. Потому скоростные поезда по ветке Марсель-Париж всегда были заполнены пассажирами, состав отправлялся один раз в сутки. Это приносило хоть какой то доход железнодорожной компании и правительству, так как после Первой Мировой войны экономика Франции изрядно пошатнулась.
Время пути для разведчиков составляло девять с половиной часов с шестью остановками и это радовало, ведь завтра должна состояться встреча с резидентом разведцентра ВЧК в отеле «Камелия», где на два дня должны остановиться Дана и Глеб.
Время, проведенное в дороге, не казалась однообразно скучным, в купе находились молодые мужчина и женщина, едущие до Парижа, они принимали активное участие в разговоре на французском языке. Один только Гутерман делал вид, что не владеет французским и глупо посматривал на компанию молодых людей, когда они о чем-то говорили и часто смеялись. Он достал из чемодана книгу и, не обращая внимания на попутчиков, увлеченно погрузился в чтение. Иногда, услышав шутку, он улыбался, прикрывшись книгой. Дана, замечая его хитрые усмешки, все понимала и тоже улыбалась, ведь Глеб все понимал и даже мог разговаривать на французском, хотя еще был далек от совершенного владения иностранным языком.
За окном мелькали живописные пейзажи гор, равнин, лесов. Поезд иногда врывался в черные жерла тоннелей, прорубленных в скалах, то пересекал грандиозные мосты через реки и крутые овраги. Оставались позади станции с небольшими перронами и вычурными вокзалами, старинными городами и селениями. Миновали города Авиньон и Лион, где поезд останавливался на несколько минут. Наконец прибыли в Париж на Лионский вокзал.
Вечерний Париж встречал путников праздно: кругом работали кафе, рестораны, разные магазины и лавочки. В оживленных местах скапливался транспорт, начиная от множественных машин, одинарных и двойных трамваев, автобусов и заканчивая пролетками, фиакрами и различными конными экипажами. Часто слышалась русская речь, в основном водителями такси работали эмигранты из России.
Поиздержавшись в дороге, Дана и Глеб сначала не хотели ехать на машине, а взять конную повозку, но узнав примерную стоимость машины-такси с откидным верхом, приятно удивились: маршрут до отеля «Камелия» обойдется им в тридцать сантимов.
Номер в отеле на втором этаже был забронирован заранее. Глеб помог поднять вещи, а сам спустился и вышел на улицу. Рядом с дверью в отель по соседству располагался винный магазин. Глеб по совету продавца купил недорогую бутылку вина. Вернувшись в номер, он предложил Дане выпить по чуть-чуть за благополучный приезд.
Уставшие путники, помывшись с дороги, поужинали и, выпив по бокалу вина, решили отдыхать. Но Гутерман после принятия вина, расхотел спать. Очарованный большим выбором парижских питейных заведений, он стремился за скромные деньги посидеть в каком-нибудь недорогом кафешантан, но Дана отговорила, ведь завтра им предстояла встреча не только с резидентом ВЧК, Соколовская должна повидаться с родителями. Этот момент больше всего волновал Дану, она так давно не видела отца и мать, к тому же ей предстоит познакомить родителей со своим «женихом», который, по сути, не особо приобщился к светскому обществу. Но Глеб прекрасно играл роль капитана Пожидаева, по подготовленной легенде он продолжал вести подпольную деятельность против советов, а разговаривая с кем-нибудь из белоэмигрантов, превращал большевиков в заклятых и ненавистных себе врагов. В такие моменты Дана поглядывала на него и думала, как же цинично и в одно и то же время артистично он выдает себя за белогвардейского офицера. Действительно со стороны Гутерман создавал впечатление интересного собеседника и мог сойти за пристойного и культурного мужчину, но, если с ним вступал в разговор человек из приличного общества, то мог уловить, что образование жениха Соколовской оставалось быть лучшим. Потому Дана иногда напоминала Глебу о таких хороших чертах в характере человека, как скромность и молчание, на что он реагировал неоднозначно, обижался, что она принижает его человеческое достоинство. Дана как всегда смотрела на него с ироничной улыбкой, ее красноречивый взгляд успокаивал Глеба и не давал скатываться в ненужную для такого момента полемику. Но, ко всему прочему, как заметила Дана еще с первых дней знакомства с Глебом, он, в отличие от некоторых своих сослуживцев, не проводил время в питейных заведениях, а увлеченно читал книги различного содержания.
Завтра она расстанется с Гутерманом на какое-то время, далее они будут встречаться, но не каждый день. Начальство сняло ему двухкомнатную квартиру по улице Колизе в пятиэтажном доме старинной постройки, там он будет проживать до венчания с Фрейзон, после чего они поселятся на общей жилплощади.
В комнате отеля располагались две односпальные кровати. Глеб уже разделся до нижнего белья и лежал под одеялом, отвернувшись к окну. Дана сидела на своей постели к нему спиной и о чем-то думала. Она не стала раздеваться, а решила лечь в блузке и юбке.
Глеб тихонько, чтобы не привлечь внимание Даны, повернулся. Пока она сидела, отвлеченная мыслями, он внимательно за ней наблюдал. «Изумительная, обворожительная женщина», – подумал он и вспомнил, как встретил ее в первый раз. Случается же такое в жизни, увидел, и сердце замерло, потом учащенно забилось. Глядя в ее большие, светло голубые глаза со сверкающим огоньком, он был ими восхищен. В поезде, когда Дана спала, он часто за ней наблюдал. Не мог оторвать глаз от прекрасного лица, оно было идеальным, симметричным, утонченным. Нос прямой, но кончик чуть-чуть приподнятый, губы полноватые красиво очерченные по контуру. Шея слегка удлиненная, изящная, словно созданная для украшений. Каждое движение головы грациозное… Как же ему хотелось в тот миг ее поцеловать.
Глеб смотрел на задумчивую Дану и осознавал, что ошеломлен совершенством этой женщины, казалось, она объединяла в себе все, чего ему так не хватало в других. Он чувствовал, что встретить такую женщину – большая редкость, и страстно желал завоевать ее сердце. Но, вспоминая ее каверзное поведение, понимал, что это прекрасное творение природы может быть недосягаемым для него.
Дана, наконец, легла поверх одеяла и прикрылась пледом. Казалось, после утомительной дороги она должна моментально заснуть, но мозг продолжал работать и сон не шел. В голову лезли мысли: «Должна я с Гутерманом опасаться слежки? Если учесть, что мы оба являемся сотрудниками Внешней разведки ВЧК, то с этой стороны нам ничего не угрожает. Если положиться на Врангелевскую тайную службу и белую контрразведку, отправившую меня за рубеж, то вряд ли они станут искать за мной «красный хвост». Тем более я прибыла в Париж с заданием отслеживать действия чекистов и передавать оперативные данные в контрразведку и антисоветский центр. С чего же начинать? Конечно, все должно идти по плану: встречусь с родными, войду в антисоветский центр, составлю обстоятельный разговор с белыми контрразведчиками, разработаем совместные мероприятия, а дальше... Исаичев предупредил, скоро в Париж приедет Михаил Всеволодович. Он умный, грамотный оперативник, многое подмечает, недаром служит в контрразведке, – Дана глубоко вздохнула, вспомнив Малышева, как он в лесу под Чаусом признался ей в любви, – неужели я такая привлекательная, что мужчины, познакомившись со мной, влюбляются. Да, согласна, Господь не обделил меня хорошей внешностью и на ум не поскупился, даже чекисты имеют на меня свои виды... – Дана посмотрела на Гутермана, мирно посапывающего на соседней кровати, – только мне этого чуда не хватает. Ах, Глеб, как ты не вовремя объявился со своими воздыханиями, ведь твоя любовь остается безответной. Матвея не могу забыть, даже не верится, что его больше нет. А может, он все-таки жив. О, боже, как мне угомонить свое сердце? Годы начинают брать свое, а ведь хочется любить, пожить, как следует, семьей обзавестись, да не с первым встречным, а с любимым человеком. Я уже не юная гимназистка, чтобы откладывать выбор до поры до времени. Ах, Матвей, Матвей, не уберег ты себя. Война распроклятая! Я тоже хороша, на что надеялась, когда кругом одни враги, как шершни в разворошенном гнезде. Эх, только бы не покинули меня силы, только бы не сдали нервы, а то ведь погибну, себя не уберегу, да еще родных подведу под монастырь. Одна я не смогу потянуть такой тяжелый воз, мне нужны помощники. Но пока рядом нет никого, кроме этого «сокровища», – Дана снова взглянула на силуэт спящего Глеба, – может взяться за него как следует, сделать из него первоклассного агента антисоветчика. А что, он точно сможет, вон как они меня с Артузовым чуть было под расстрел не подвели, такую легенду о Пожидаеве сфабриковали. Ой, да о чем я только думаю, ведь повернусь я к Глебу, он сразу же воспримет все всерьез. Однозначно позовет меня в жены. А мне это нужно? Да не в жизнь!»
Дана глянула в щель между шторами на окне и, представив себе проплывающие облака, стала мысленно их считать. Вскоре сбившись со счета, погрузилась в крепкий сон.
[justify]Дом, в котором жили родители Соколовской, находился недалеко от Триумфальной арки на Елисейских полях. Квартира была просторная, первый этаж занимала большая гостиная, рабочий кабинет и комната для прислуги. На втором этаже располагались три отдельные комнаты, две выходили окнами на проспект, а одна во внутренний двор. Для дочерей не было секретом, что отец с матерью подготовились к эмиграции и отбыли не с пустым кошельком. У них были средства, вовремя обращенные в золото, акции и драгоценности, которые теперь хранились во французском банке. После того, как в семнадцатом году по постановлению Временного правительства Отдельный корпус жандармов был расформирован и начальник штаба
