– Глебушка, что ты со мной делаешь?! Ведь мы же условились подождать какое-то время.
– Чего мы ждем, любовь моя? Неужели ты не замечаешь, как я страдаю. Посмотри мне в глаза, разве ты видишь в них только похоть, я ведь тебя люблю.
– Глеб... Глебушка... Остановись, дай мне прийти в себя, ты так стремителен.
– Даночка, милая, я не могу так больше, ты разрываешь мне сердце, я хочу быть твоим настоящим мужем, я сгораю от твоей неопределенности... – Глеб задумался и, переведя на Дану сосредоточенный взгляд, тревожно сказал, – прости, за всеми этими разговорами я не смог сказать о главном, у нас с тобой образовалась серьезная проблема.
– Это касается перестрелки с чекистами?
Глеб утвердительно кивнул.
– Не только это, кого-то из нашей группы и тебя тоже подозревают в передаче сведений вражеской разведке.
– Кто подозревает? – насторожилась Дана.
– Щепкин – начальник пятнадцатого отдела. Я тебе говорил, что встретился в летнем кафе с Кудесниковым, он напился до умопомрачения и проговорился. Воротников приказал его группе вести за тобой наблюдение, выяснить с кем ты встречаешься, в каких местах бываешь, в общем, всю твою жизнь в Париже ставят под контроль ВЧК.
– Конкретно, в чем меня подозревают?
– Точных данных пока нет, но я думаю, что кто-то из контрразведки Климовича работает на ИНО ВЧК и передает им сведения. От меня ждут действий, во-первых, мне нужно провести тайное расследование по убийству чекистов, во-вторых, я должен подать рапорт Артузову. Ты давно встречалась с сотрудником контрразведки Климовича?
– Это было перед собранием, я передала кое-какие сведения капитану Шабарову.
– Что именно?
– Это касалось разных резидентур. Отец передал мне сведения, что в Париже, а так же в Берлине и Данциге под прикрытием ВЧК действуют чекистские агенты-резиденты.
– При передаче кто-то еще присутствовал?
– Да, там был помощник Шабарова, поручик Чистяков.
– Ладно, надо срочно связаться с Климовичем и Шабаровым.
– Куприянова не могла передать в Москву эти сведения, она находится под наблюдением Климовича, – размышляла вслух Дана.
– Кто-то еще кроме нее действует. Надо узнать у Шабарова, кто кроме него имел доступ к информации о советских резидентах.
– Может, Чистяков знал, он помогает Шабарову, – неуверенно сказала Дана, – Глеб я должна поделиться с тобой своими опасениями. Перед тем, как отправить меня на курсы в Москву, один хороший человек, в которого я была влюблена...
– Который погиб?
– Да, это он. Я говорила ему, что любовь может занять наши сердца и мысли, мы натворим непоправимые ошибки. Я действительно этого опасалась и не хотела говорить ему, что люблю. Мы с тобой разговаривали о разном, но старались обходить тему безопасности, а по сути, любовь может затмить наш разум и мешать, оперативно мыслить.
– Мне нисколько не мешает любить тебя и заниматься разведкой.
– Неловко говорить, но когда между нами возникнет настоящая любовь, ты можешь потерять голову, – серьезно сказала Дана.
– Я с нетерпением жду этого момента. Дана, неужели только поэтому ты оттягиваешь эту желанную встречу?
– Да, – откровенно ответила Дана и глубоко вздохнула. Она почувствовала себя расслабленной, спокойной, появилась уверенность, что они с Глебом нашли точки соприкосновения и в жизни и в политике, все дальнейшее будет зависеть от них. Теперь они работают на пару, мыслят одинаково и ничто не помешает ей стать прекрасной женой. Больше ее ничего не сдерживало, чтобы сделать этот последний и ответственный шаг. Все шло к тому, что это произойдет сегодня ночью. Она закрыла глаза, чтобы не выдать своего желания и почувствовала, как ее губы, грудь, живот и пах наполняются теплом. От этих сокровенных мыслей дрожь побежала по телу. Она глубоко вздохнула и предложила обсудить наболевший вопрос.
– Глеб, если ты считаешь, что для конспирации достаточно увидеть нас в одной постели, вечером мы ляжем вместе и представим чекистам доказательства, что любим друг друга.
– Хорошо, любимая, я буду последователен, как никогда, – улыбаясь, пошутил Глеб и, вздохнув глубоко, закрыл глаза от удовольствия. Дана лукаво взглянула на него, приподняла брови, как бы изумившись от его намека и, шутливо погрозив пальцем, подошла к окну. Она намеренно раздвинула шторы и, потянувшись, кокетливо провела руками по груди, животу и крутым бедрам. Этот жеманный жест не ускользнул мимо глаз Глеба и, хотя эта сцена принадлежала агенту, наблюдавшему за окнами квартиры, но Гутерман принял намек на свой счет. Волна желания пробежалась по телу, ему едва хватило сил, чтобы сдержаться и не обнять Дану.
Вечером, когда стемнело, Дана вошла в спальню и, включив лампу на прикроватной тумбочке, раздвинула шторы. Сняла платье, стянула чулки, лиф и, оказавшись совершенно голой, надела ночную сорочку и, распустив волосы, легла. Прикрыла наполовину тело простыней и, отвернувшись от окна, с замиранием стала ждать Глеба. При этом ощутила вполне понятное волнение, ведь они в первый раз будут лежать в одной постели. Дана была не настолько искушенной в этом плане, чтобы спокойно, без эмоций лежать и чувствовать рядом с собой мужчину, готового к любому повороту событий. Но теперь и она предрасположена не просто лежать рядом, а трепетать от его горячего дыхания, гореть от его желания обладать ее телом и томиться от неуемной страсти...
Глеб вошел в спальню в халате и, подойдя к кровати со стороны окна, разделся, оставшись в одних кальсонах. Он откинул полу простыни, лег рядом с Даной и, поцеловав ее обнаженное плечо, выключил лампу.
От внезапного прикосновения Дана слегка вздрогнула, но ничего не сказала. После выключения света демонстрация их «отношений» не должна входить в поле зрения чекистов. Какое-то время они лежали тихо, не шевелясь: Глеб на спине, а Дана на правом боку, согнув ноги в коленях. Вот он приподнялся, опираясь на локоть, и замер в ожидании реакции Даны. Она молчала и не шевелилась, хотя чувствовала, как сердце отчаянно колотится, а сознание рисует следующую картину их «конспиративной» деятельности в одной постели. Он прикоснулся рукой к ее обнаженному плечу и стал ждать, прогонит ли его или повернется лицом. Каким будет это движение, зависело от ее желания продолжать «игру».
Дана закрыла глаза и, повернувшись, легла на спину. С замиранием стала ждать. Она почувствовала, как он приблизился. Ощутив его дыхание возле своих губ, замерла в ожидании и, наконец, почувствовала нежный поцелуй. Это был любовный поцелуй, которого она ждала, он был долгим, чувственным, приводящим в трепет. Она чуточку приоткрыла рот, Глеб сделал то же самое. Она приподняла голову, обвила руками его шею и, вкушая прелести поцелуя, с блаженством вздохнула. Глеб слегка отстранился и, словно ожидая ее действий, замер в такой позе. Она подождала несколько секунд и, крепче обхватив его шею, прильнула к его губам.
Что и говорить, пока они на людях «играли» в любовь, привыкали друг к другу, делая вид, что скучают, за то теперь, лаская и целуя, почувствовали себя ненасытными и неделимыми. Глеб целовал лицо, шею, полуобнаженную грудь Даны, стараясь разжечь в ней страсть. Она часто задышала и, обвив руками его голову, придавила к груди. Разметавшись на постели, ловила нежные прикосновения его рук и губ. Глеб, приподняв сорочку, провел рукой по ее ноге и, легонько касаясь кожи, погладил округлое бедро. Дотронувшись до заветного места, погладил и слегка сдавил. Из уст Даны вырвались томные стенания. Она прижалась к нему и прошептала:
– Сними с себя одежду, хочу чувствовать тебя всего...
Глеб перевернулся на спину и, сняв кальсоны, бросил их на пол. Ухватив полу сорочки, с нетерпением стянул, оставив Дану обнаженной. Теперь он почувствовал, как любимая женщина, сгорая от желания, отдается ему с трепетом. Он тихонько лег на нее, касаясь губами, щек, глаз, лба. Встречая ласки, Дана отвечала взаимной страстью. Она чувствовала, как их разгоряченные тела сливаются в единое целое и, обхватив его бедра ногами, тихонько постанывала. Нежно сжимая ладонями его лицо, неустанно целовала, как будто пила с него удовольствие. Тела разогрелись, вспотели. Глеб почувствовал, как в порыве неудержимой страсти приближается кульминационный момент и немного замедлил движения, продлевая радостные ощущения. Дана расслабилась и отключилась от всего мира. Через некоторое время комната наполнилась сладострастными стонами, любовники содрогнулись от наслаждения, переполнившего их души.
Постепенно успокоившись после безумно страстного совокупления, они лежали на боку лицом к лицу и, чувствуя полное удовлетворение, нежно целовались. Но разве разгоряченную супружескую пару можно было остановить и ограничиться одним действием, вскоре они повторили: от возбуждающих ласк, страстно перешли к любви. Так продолжалось до утра, пока за окнами не забрезжил рассвет. Уставшие, удовлетворенные счастливой любвеобильной ночью, они заснули в нежных объятиях.
Когда совершенно рассвело, агент советской разведки с противоположного берега Сены, закрепился на ветке дерева и, наблюдая в бинокль за своими коллегами, откровенно позавидовал такой милой сцене, их обнаженные тела так возбуждали, что увлекшись просмотром, он чуть не свалился с дерева. Задачу агент выполнил и готов доложить руководству, что Гутерман и Фрейзон действительно являются мужем и женой, прекрасно справляясь со своими супружескими обязанностями.
[justify]Глеб всем сердцем любил Дану, а после того, как они перешли к близким отношениям, еще больше стал ее боготворить. Он был без ума от ее ласк, от прекрасного тела, которое вызывало в нем сильное желание постоянно им наслаждаться. Теперь они были неразлучны, находясь в одной
