Смердяковым *
« – Извольте взглянуть - с, – так же тихо произнес Смердяков.
Иван шагнул к столу, взялся было за пачку и стал ее развертывать, но вдруг отдернул пальцы как будто от прикосновения какого - то отвратительного, страшного гада.
– Пальцы - то у вас все дрожат - с, в судороге, – заметил Смердяков и сам не спеша развернул бумагу. Под оберткой оказались три пачки сторублевых радужных кредиток.
– Все здесь - с, все три тысячи, хоть не считайте. Примите - с, – пригласил он Ивана, кивая на деньги. Иван опустился на стул. Он был бледен как платок.
– Ты меня испугал… с этим чулком… – проговорил он, как - то странно ухмыляясь.
– Неужто же, неужто вы до сих пор не знали? – спросил еще раз Смердяков.
– Нет, не знал. Я все на Дмитрия думал. Брат! Брат! Ах! – Он вдруг схватил себя за голову обеими руками. – Слушай: ты один убил? Без брата или с братом?
– Всего только вместе с вами - с; с вами вместе убил - с, а Дмитрий Федорович как есть безвинны - с. » -
« Иван Федорович, будто теперь только догадавшись, сорвал пальто и бросил его, не сходя со стула, на лавку.
– Говори же, пожалуйста, говори!
Он как бы утих. Он уверенно ждал, что Смердяков все теперь скажет. » -
– Об моих словах потом, – прервал опять Иван, но уже не крича, как прежде, твердо выговаривая слова и как бы совсем овладев собою. – Расскажи только в подробности, как ты это сделал. Все по порядку. Ничего не забудь. Подробности, главное подробности. Прошу.
– Вы уехали, я упал тогда в погреб - с…
– В падучей или притворился?
– Понятно, что притворился - с. Во всем притворился. С лестницы спокойно сошел - с, в самый низ - с, и спокойно лег - с, а как лег, тут и завопил. И бился, пока вынесли.
– Стой! И все время, и потом, и в больнице все притворялся?
– Никак нет - с. На другой же день, наутро, до больницы еще, ударила настоящая, и столь сильная, что уже много лет таковой не бывало. Два дня был в совершенном беспамятстве.
– Хорошо, хорошо. Продолжай дальше.
– Положили меня на эту койку - с, я так и знал, что за перегородку - с, потому Марфа Игнатьевна во все разы, как я болен, всегда меня на ночь за эту самую перегородку у себя в помещении клали - с. Нежные они всегда ко мне были с самого моего рождения - с. Ночью стонал - с, только тихо. Все ожидал Дмитрия Федоровича.
– Как ждал, к себе?
– Зачем ко мне. В дом их ждал, потому сумления для меня уже не было никакого в том, что они в эту самую ночь прибудут, ибо им, меня лишимшись и никаких сведений не имемши, беспременно приходилось самим в дом влезть через забор - с, как они умели - с, и что ни есть совершить.
– А если бы не пришел?
– Тогда ничего бы и не было - с. Без них не решился бы.
– Хорошо, хорошо… говори понятнее, не торопись, главное – ничего не пропускай!
– Я ждал, что они Федора Павловича убьют - с… это наверно - с. Потому я их уже так приготовил… в последние дни - с… а главное – те знаки им стали известны. При ихней мнительности и ярости, что в них за эти дни накопилась, беспременно через знаки в самый дом должны были проникнуть - с. Это беспременно. Я так их и ожидал - с.
– Стой, – прервал Иван, – ведь если б он убил, то взял бы деньги и унес; ведь ты именно так должен был рассуждать? Что ж тебе - то досталось бы после него? Я не вижу.
– Так ведь деньги - то бы они никогда и не нашли - с. Это ведь их только я научил, что деньги под тюфяком. Только это была неправда - с. Прежде в шкатунке лежали, вот как было - с. А потом я Федора Павловича, так как они мне единственно во всем человечестве одному доверяли, научил пакет этот самый с деньгами в угол за образа перенесть, потому что там совсем никто не догадается, особенно коли спеша придет. Так он там, пакет этот, у них в углу за образами и лежал - с. А под тюфяком так и смешно бы их было держать вовсе, в шкатунке по крайней мере под ключом. А здесь все теперь поверили, что будто бы под тюфяком лежали. Глупое рассуждение - с. Так вот если бы Дмитрий Федорович совершили это самое убивство, то, ничего не найдя, или бы убежали - с поспешно, всякого шороху боясь, как и всегда бывает с убивцами, или бы арестованы были - с. Так я тогда всегда мог - с, на другой день али даже в ту же самую ночь - с за образа слазить и деньги эти самые унести - с, все бы на Дмитрия Федоровича и свалилось. Это я всегда мог надеяться.
– Ну, а если б он не убил, а только избил?
– Если бы не убил, то я бы денег, конечно, взять не посмел и осталось бы втуне. Но был и такой расчет, что изобьют до бесчувствия, а я в то время и поспею взять, а там потом Федору - то Павловичу отлепартую, что это никто как Дмитрий Федорович, их избимши, деньги похитили.
– Стой… я путаюсь. Стало быть, все же Дмитрий убил, а ты только деньги взял?
– Нет, это не они убили - с. Что ж, я бы мог вам и теперь сказать, что убивцы они… да не хочу я теперь пред вами лгать, потому… потому что если вы действительно, как сам вижу, не понимали ничего доселева и не притворялись предо мной, чтоб явную вину свою на меня же в глаза свалить, то все же вы виновны во всем - с, ибо про убивство вы знали - с и мне убить поручили - с, а сами, все знамши, уехали. Потому и хочу вам в сей вечер это в глаза доказать, что главный убивец во всем здесь единый вы - с, а я только самый не главный, хоть это и я убил. А вы самый законный убивец и есть! » -
« – Продолжай дальше, – сказал он ему, – продолжай про ту ночь.
– Дальше что же - с! Вот я лежу и слышу, как - будто вскрикнул барин. А Григорий Васильич пред тем вдруг поднялись и вышли и вдруг завопили, а потом все тихо, мрак. -
« Дорогою Марья Кондратьевна успела припомнить, что давеча, в девятом часу, слышала страшный и пронзительный вопль на всю окрестность из их сада – и это именно был, конечно, тот самый крик Григория, когда он, вцепившись руками в ногу сидевшего уже на заборе Дмитрия Федоровича, прокричал: « Отцеубивец! » -
« Завопил кто - то один и вдруг перестал », – показывала, бежа, Марья Кондратьевна. -
Смердяков и соседка Марья Кондратьевна слышали два крика, но о них говорят по - разному:
соседка говорит о " страшном и пронзительном вопле на всю окрестность из их сада ",
а Смердяков - " как - будто вскрикнул барин " -
крики, надо сказать, совершенно разные: вопль и вскрик!
вопль - " громкий пронзительный крик " ( Викисловарь )
вскрик - " внезапный отрывистый крик " ( Викисловарь ) -
интересно, а почему Смердяков не стал выяснять, почему Георгий завопил? -
Лежу это я, жду, сердце бьется, вытерпеть не могу. Встал наконец и пошел - с – вижу налево окно в сад у них отперто, я и еще шагнул налево - то - с, чтобы прислушаться, живы ли они там сидят или нет, и слышу, что барин мечется и охает, стало быть, жив - с. Эх, думаю! Подошел к окну, крикнул барину: « Это я, дескать ». А он мне: « Был, был, убежал! » То есть Дмитрий Федорович, значит, были - с. « Григория убил! » – « Где? » – шепчу ему. « Там, в углу », – указывает, сам тоже шепчет. -
глава, в которой говорится о преступлении, называется " В темноте "; как Фёдор Павлович мог знать, что происходит с Григорием за углом - в саду было темно, а в спальне горела свеча. Известно, что со света в темноту ничего нельзя увидеть. -
« Подождите », – говорю. Пошел я в угол искать -
Фёдор Павлович из спальни увидел, а Смердякову надо было ещё поискать. -
и у стены на Григория Васильевича лежащего и наткнулся, весь в крови лежит, в бесчувствии. Стало быть, верно, что был Дмитрий Федорович, вскочило мне тотчас в голову и тотчас тут же порешил все это покончить внезапно - с, так как Григорий Васильевич если и живы еще, то, лежа в бесчувствии, пока ничего не увидят. Один только риск и был - с, что вдруг проснется Марфа Игнатьевна. Почувствовал я это в ту минуту, только уж жажда эта меня всего захватила, ажно дух занялся. Пришел опять под окно к барину и говорю: « Она здесь, пришла, Аграфена Александровна пришла, просится ». - Так ведь и вздрогнул весь, как младенец: « Где здесь? Где? » – так и охает, а сам еще не верит. « Там, говорю, стоит, отоприте! » Глядит на меня в окно - то и верит и не верит, а отпереть боится, это уж менят - то боится, думаю. И смешно же: вдруг я эти самые знаки вздумал им тогда по раме простучать, что Грушенька, дескать, пришла, при них же в глазах: словам - то как бы не верил, а как знаки я простучал, так тотчас же и побежали дверь отворить. Отворили. -
помнится слуга Григорий говорил, что видел раскрытую дверь! - Неужели Смердяков врёт... -
« Дмитрию сообщили, что " Григорий, бросив взгляд налево и заметив действительно это отворенное окошко, заметил в то же время, гораздо ближе к себе, и настежь отворенную дверь, про которую вы заявили, что она все время, как вы были в саду, оставалась запертою. » - Григорий отворённую дверь видел до своего ранения - когда ещё стоял и высматривал в темноте. -
Я вошел было, а он стоит, телом - то меня и не пускает всего. « Где она, где она? » – смотрит на меня и трепещет. Ну, думаю: уж коль меня так боится – плохо! и тут у меня даже ноги ослабели от страху у самого, что не пустит он меня в комнаты - то, или крикнет, али Марфа Игнатьевна прибежит, али что ни есть выйдет, я уж не помню тогда, сам, должно быть, бледен пред ним стоял. Шепчу ему: « Да там, там она под окном, как же вы, говорю, не видели? » – « А ты ее приведи, а ты ее приведи! » – « Да боится, говорю, крику испугалась, в куст спряталась, подите крикните, говорю, сами из кабинета ». Побежал он, подошел к окну, свечку на окно поставил. « Грушенька, кричит, Грушенька, здесь ты? » Сам - то это кричит, а в окно - то нагнуться не хочет, от меня отойти не хочет, от самого этого страху, потому забоялся меня уж очень, а потому отойти от меня не смеет. « Да вон она, говорю ( подошел я к окну, сам весь высунулся ), вон она в кусте - то, смеется вам, видите? » Поверил вдруг он, так и затрясся, больно уж они влюблены в нее были - с, да весь и высунулся в окно. Я тут схватил это самое пресс - папье чугунное, на столе у них, помните - с, фунта три ведь в нем будет, размахнулся, да сзади его в самое темя углом. Не крикнул даже. Только вниз вдруг осел, а я в другой раз и в третий. На третьем - то почувствовал, что проломил. Они вдруг навзничь и повалились, лицом кверху, все - то в крови. Осмотрел я: нет на мне крови, не брызнуло, пресс - папье обтер, положил, за образа сходил, из пакета деньги вынул, а пакет бросил на пол и ленточку эту самую розовую подле. Сошел в сад, весь трясусь. -
« Но Марфа Игнатьевна не унималась и все кричала и вдруг, завидев, что у барина отворено окно и в окне свет, побежала к нему и начала звать Федора Павловича. Но, взглянув в окно, увидала страшное зрелище: барин лежал навзничь на полу, без движения. Светлый халат и белая рубашка на груди были залиты кровью. Свечка на столе ярко освещала кровь и неподвижное мертвое лицо Федора Павловича. » -
" Свечка на столе ", а Смердяков говорил, что Фёдор Павлович поставил её на окно. Дальше Смердяков не говорит, что он свечку переставил на стол. -
Прямо к той яблоньке, что с дуплом, – вы дупло - то это знаете, а я его уж давно наглядел, в нем уж лежала тряпочка и бумага, давно заготовил; обернул всю сумму в бумагу, а потом в тряпку и заткнул глубоко. Так она там с лишком две недели оставалась, сумма - то эта самая - с, потом уж после больницы вынул. Воротился к себе на кровать, лег да и думаю в
