бедуинов стихают, стрельба постепенно ослабевает)
И о с и ф (Опускает револьвер): Кажется, все... Отбились! (Пытается крикнуть) Давид, что там? Мирра, голоса уже совсем нет... Спроси ты!
М и р р а: Конечно, Йосеф, сейчас! Ты только береги силы, умоляю... (Бежит к двери, выглядывает наружу) Давид, ну как там дела?
Г о л о с (из-за двери): Полный порядок, Мирра! Мы их отбили!
М и р р а: Вы все живы?
Г о л о с: Все, все! Принимай раненого героя!
М и р р а: Ой, Шлоймеле, что с тобой?! (Бросается вперед, помогает войти Ш л о й м е, который одной рукой прижимает к голове окровавленную тряпку, а во второй держит винтовку) Вот так, осторожненько! Садись сюда. Потерпи, миленький, сейчас посмотрим, что тут у нас...
Ш л о й м е: Ухо, кажись, отстрелили, гады... Надо же - чуть левее, и мозги бы по стене разбрызгало! (лихорадочно смеется)
И о с и ф: Говорят, храброго солдата судьба бережет! Это твой первый бой, Шлойме?
Ш л о й м е: Первый настоящий! Перестрелки не в счет... Командир, как ты?
И о с и ф: Держусь, дружок. И ты держись... Расскажи, как там было?
Ш л о й м е (возбужденно): Ну, Йосеф, они как завыли, как поперли!! Честно, я думал: не устоим... Шнеерсон, молодчага, командовал, как Наполеон - ни один мускул на лице не дрогнул! ′Залпом огонь! Залп! Залп!′ Потом у их пулеметчика, похоже, патроны закончились или оружие заклинило, и натиск сразу как-то ослаб. Но несколько арабов все-таки совсем близко подобрались, за стеной подползли. Один бросил гранату - мимо, от стены отскочила. А когда он снова поднялся, вторую бросить - Сандор его ловко уложил: бабах, и пулю меж глаз! Граната его выпала и среди своих рванула!! Тут они мигом заткнулись и отступили...
И о с и ф: Молодцом, ребята! Какие же вы все-таки у меня молодцы...
Ш л о й м е: А-а-у-у!!! (пытается вскочить) Мирра, ты что творишь?!
М и р р а: Ничего особенного. Просто оборвала тебе отсеченную половинку уха, висевшую на коже. Не бойся, там еще нижняя половина осталась! Пришивать некогда, извини.
Ш л о й м е: А, ладно... Ухо - тоже мне, важная часть тела! Так, декорация одна... Ты, Миррочка, главное замотай потуже, чтоб кровь за воротник не бежала.
М и р р а: Будь спокоен, Шлоймоле, сейчас и карболовым раствором обработаю, и подушечкой марлевой заложу, и перевяжу... И даже поцелую тебя за то, что ты такой храбрый мальчик! (Целует его в щеку)
Ш л о й м е: Спасибо, конечно... Только я тебе не ′мальчик′, мне уже восемнадцать лет! В восемнадцать лет на Великой войне боевые ордена получали!
И о с и ф: У нас тоже великая война, Шлойме. Хотя орденов у еврейского народа пока нет... Но, уверен, настанет день, когда будут! Тогда подвиги всех наших бойцов будут награждены своими, еврейскими, израильскими орденами. И ваш подвиг тоже, мужественные защитники Тель-Хай!
М и р р а: Мне тогда - орден с голубыми бриллиантиками, пожалуйста! Будет шикарно смотреться на моем фиолетовом шелковом платье!
Ш л о й м е: А у тебя, Иосиф, уже есть ордена, ведь правда? Полный бант российских Георгиевских крестов! Ребята рассказывали, ты получил их за войну России с Японией...
И о с и ф: Да, за оборону Порт-Артура... Это тоже было мое первое сражение, как теперь у тебя, Шлойме!
Ш л о й м е: Я всегда хотел попросить тебя рассказать нам о Порт-Артуре, командир... Пообещай мне, когда мы победим и ты выздоровеешь, ты обязательно расскажешь! (И о с и ф через силу кивает) Вот и отлично, мы теперь будем ждать! А сейчас, прости, мне надо возвращаться к ребятам!
И о с и ф: Шлойме, постой. Передай им... Передай всем нашим, что я горжусь ими! Шнеерсону и Сандору скажешь лично от меня: благодарю! Пускай теперь не ослабляют внимания, не убирают наблюдателей от бойниц... Камаль сунется снова, я его знаю! Он упрямый, он не хочет позволить нам, евреям, выиграть у него бой. И все-таки мы победим!
Ш л о й м е: Победим, Йосеф! Раз уж орденов у нас нет, твоя похвала будет ребятам дороже ордена! Мы молимся за тебя, командир... Шалом! (Выходит)
И о с и ф: Мирра, и ты ступай! Иди к раненым, ты нужна там больше, чем здесь.
М и р р а (внезапно вспыхнув): Дело не в том, где я больше нужна! Дело в том, что я не была нужна тебе никогда! Даже сейчас, когда ты лежишь здесь, израненный, я все равно тебе не нужна! Так оставайся наедине с твоими ранами, подвигами и орденами! (Выбегает, хлопнув дверью)
И о с и ф (улыбнувшись): Вечная женственность, которая сильнее войны... Все правильно, девочка! Сейчас ты мне совсем не нужна. Когда я смотрю на тебя, мне страшно умирать... И попробуй убежать от этого страха! От смерти не убежишь...
(У изголовья кровати появляется едва различимая в тени фигура П о л к о в н и к а Н. А. П е т р у ш и, в Порт-Артуре - полкового командира И о с и ф а).
П о л к о в н и к: От страха бежит трус, а храбрец идет на страх. Помните об этом, прапорщик Труп... (с трудом выговаривая фамилию) Труп-фель-дор.
И о с и ф (устало): Сколько раз говорить вам, господин полковник... Николай Андреевич! Я - Трум-пель-дор. Впрочем, вы правы - я уже труп Трумпельдора...
П о л к о в н и к: Мы с вами солдаты, не к чему лукавить. Вы умираете, я знаю точно. Я видел в своей жизни много умирающих, слишком много.
И о с и ф: Вы пришли только, чтобы сказать мне, что мои часы сочтены? В таком случае - зря, господин полковник! Я прекрасно понимаю это и сам. (презрительно) Пожалели бы свое время, ваше высокоблагородие!
П о л к о в н и к: Времени у меня теперь предостаточно, прапорщик. В феврале большевики расстреляли меня в Николаеве.
И о с и ф: Я не знал об этом! Простите, Николай Андреевич.
П о л к о в н и к: Вам не за что просить прощения, господин Трумпельдор. Я уважал вас, как храброго солдата и мужественного человека, но никогда не любил. Вернее сказать, не любил не лично вас, а вашу народность... Да будет вам известно, из трех членов большевицкой ′чрезвычайной тройки′, приговорившей меня, шестидесятитрехлетнего старика, к смерти только за то, что я генерал в отставке... Так вот, двое их этих троих мерзавцев были ваши, евреи!
И о с и ф: И что из этого, Николай Андреевич?
П о л к о в н и к: Пока вы воюете здесь за этот ветхозаветный миф, израильское государство, ваши братья по крови и по вере, засевшие в большевицком правительстве, в ВЧК, в командовании Красной армии, убивают Россию! Нашу Россию, которую мы вместе защищали в Порт-Артуре под знаменем моего доблестного 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка...
И о с и ф: Господин полковник, я мог бы сказать вам, что бесчестно смущать последние часы умирающего вашими упреками. Мог бы сказать, что те, кто убивал еврейских детей и стариков во время самых ужасных погромов, были вашими братьями по вере и крови, но я от этого не стал меньше любить Россию и меньше уважать моих боевых товарищей - русских и украинцев! Я скажу вам другое. Да, среди российских революционеров было немало евреев. А вы хотели иного, Николай Андреевич, когда еврейское население в империи веками было бесправным и безгласным? Но люди, оказавшиеся в большевицком руководстве, все эти Троцкие, Урицкие, Зиновьевы и им подобные - отвернулись от еврейского народа и его заповедей. Так велит им коммунистическая псевдо религия, в которой тоже не существует ни эллина, ни иудея - только пролетариат и буржуазия! И среди тех, кого большевики ставят к стенке и выводят в расход, как принято говорить у чекистов, - тысячи и тысячи евреев, оказавшихся врагами Советской власти по своему общественному положению или по убеждениям. Вам, может быть, неизвестно, что еврейская община России в массе своей не поддержала большевицкой революции потому, что большевики посягнули на частную собственность. Частная собственность слишком часто была единственным достоянием евреев в царские времена и слишком многим из них, к сожалению, заменяла гордость и самоуважение... Но не всем! Вспомните, что среди нескольких тысяч участников легендарного ′ледяного похода′ Добровольческой армии в восемнадцатом году было около ста офицеров и юнкеров еврейского происхождения! Вы знаете, что стало с ними потом?
П о л к о в н и к: Насколько мне известно, большинство из них были уволены из рядов белой армии... Но ведь русские офицеры сами отказывались служить в одних частях с лицами иудейского исповедания, а нижние чины не хотели им подчиняться! В наших войсках никогда не жаловали евреев, господин Трумпельдор!
И о с и ф (горько): Кому, как не мне, не знать этого!
П о л к о в н и к: Кому, как не вам?! Стыдитесь, господин прапорщик! Высочайшей милостью за вашу стойкость в осажденном Порт-Артуре и за поддержание духа наших воинов в японском плену вы были пожалованы полным кавалером знака отличия Военного ордена! Главнокомандующий генерал Линевич удостоил вас плац-парадом войск Манчжурской армии! Покойный государь Николай Александрович лично вручил вам офицерские погоны на аудиенции для георгиевских кавалеров! И это в то время, когда многие сотни русских офицеров после этой несчастной войны сочли себя обделенными чинами и наградами. Они тоже
