ваше превосходительство, не хуже других. Не извольте сумневаться, сам видел!
П о л к о в н и к: Благодарю, Кузнецов. Ступай.
С о л д а т: Слушаю-с, ваше высокоблагородие! (Берет под козырек, потом обменивается с И о с и ф о м приятельским кивком и выходит).
П о л к о в н и к (после долгого молчания, себе под нос): Глас народа - глас Божий... Простой парень... Надо же, а? (И о с и ф у, почти злобно) Так чего ж вас тогда громят, если вы такие... как все?
И о с и ф (вызывающе): Господин полковник, русский и малороссийский антисемитизм проистекает от вопиющего невежества населения! Люди безграмотные, озлобленные и униженные нищетой склонны верить самым диким фантазиям, а зачастую - откровенной пропаганде. Куда печальнее то, что некоторые образованные люди, которые по своему положению в обществе должны бы были являться источником просвещения народа, становятся архитекторами этих отвратительных фантазий...
П о л ко в н и к: Так, Труп-фель-дор...
И о с и ф: Моя фамилия - Трумпельдор, ваше высокоблагородие.
П о л к о в н и к (устало): Ладно... Унтер-офицер! Подайте, что ли, рапорт вашего ротного командира. Я дам ему ход согласно установленной процедуре. Возвращайтесь в роту, принимайте взвод. Пока не основании моего устного распоряжения, завтра будет приказ по полку.
И о с и ф (становится смирно, отдает честь): Благодарю, ваше высокоблагородие!
П о л к о в н и к (встает, подходит к И о с и ф у и протягивает ему руку): Вот вам моя рука и мои извинения в случае, если я обидел вас. Ступайте, воюйте!
И о с и ф (отвечает на рукопожатие): Вы были честны, господин полковник! Это не так уж мало. Уверен, что, если бы у вас было время узнать евреев лучше, вы могли бы стать нам другом.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ.
(В отдалении раздаются только отдельные выстрелы, комната окрашена багровыми отсветами заката. И о с и ф лежит, откинувшись на подушку, не выпуская из руки револьвера, и тяжело дышит. Входит М и р р а, едва сдерживая рыдания)
И о с и ф (с трудом выговаривая слова): Миррочка, это ты?...
М и р р а: Я, Йосеф! (подходит, садится у его изголовья, гладит его по голове) Я, мой милый, мой самый храбрый, самый красивый!.. Мой герой!
И о с и ф: Как хорошо... Твоя рука. Такая прохладная, нежная. Женская рука... Я почти не вижу тебя, Мирра!.. Как странно, боль ушла... Я перестал чувствовать свое тело, словно его уже нет, осталась одна душа...
М и р р а (сквозь слезы): Это ничего, Йосеф! Ничего страшного, просто потеря крови и обезвоживание! Вот, попей, попей, теперь уже можно! (помогает И о с и ф у отпить из фляги)
И о с и ф: Так легче... Спасибо, Миррочка! Ты не боишься давать мне воду? Рана в живот, сама говорила...
М и р р а (неумело лукавит): Думаю, немножко можно... Твое положение стабилизировалось! Ранение, к счастью, не такое тяжелое, как нам показалось сначала! Ты только продержись еще немножечко, пожалуйста! (внезапно почти кричит) Ты будешь жить, Йосеф, обязательно будешь жить!!
И о с и ф: Милая лгунья... Я знаю, и ты знаешь: мне осталось несколько часов, не больше.
М и р р а: Не говори так, умоляю! Скоро подойдет подкрепление из Кфар-Гилади, они выручат нас, а доктор Гери спасет тебя...
И о с и ф: Миррочка, подкрепления не будет. Утром я привел сюда из Кфар-Гилади всех, кого мог снять там с обороны. Остальные не двинутся с позиций, пока остается угроза нападения. Доктор Гери, как старший, первый не позволит этого. Камаль может в любую минуту повернуть часть своих сил против Кфар-Гилади... А если наши там неосторожно сунутся за стены кибуца, Камаль не упустит шанса истребить их на открытом пространстве. Он опытный и решительный вояка, я знаю его лучше, чем он меня...
М и р р а (с надеждой): Тогда, может быть, сюда будут посланы французские войска? Ведь французы же не позволят арабам вырезать нас?
И о с и ф: Французам едва хватает сил для защиты самих себя. Они не станут рисковать ради отдаленных еврейских поселений даже одним эскадроном...
М и р р а: Так значит помощи не будет? Нам не на что надеяться?
И о с и ф: Мы должны надеяться на себя, девочка, на свое оружие... И на свои молитвы. Герои нашей древности, Иехуда Маккавей, Иоханан из Гуш-Халева, Элеазар бен Яхир, не имели большего, но смогли покрыть имя евреев славой!
М и р р а (прислушивается): Послушай, Йосеф! Кажется, там больше не стреляют...
И о с и ф: Вечереет. Бедуины не любят сражаться ночью. Камаль сейчас что-то решает...
(Вбегает Б а с я, коротко стриженная и совсем юная, не секунду застряв в дверном проеме длинной винтовкой)
Б а с я: Йосеф, Йосеф, они перестали стрелять и замахали какой-то белой тряпкой...
И о с и ф: Вызов на переговоры.
Б а с я: Именно так, сюда ковыляет на своей раненой ноге этот разбойник Камаль собственной персоной! Он один и с белым флагом... Ребята держат его на мушке, Давид и Сандор заспорили, подстрелить его сейчас, или нет!
И о с и ф: Нет! Отставить огонь! Мы должны уважать флаг перемирия.
Б а с я (кричит в дверь): Йосеф сказал: не стрелять! (И о с и ф у) Но почему, Йосеф?! Они не больно-то его уважают!
И о с и ф: Мы должны отличаться от них, моя отважная Баська. На нас смотрит весь мир... (пытается приподняться и выглянуть в окно, у него не хватает сил) Камаль идет с оружием?
Б а с я: Без винтовки, и кобура пустая, расстегнута... Но за поясом этот кривой кинжал!
И о с и ф: Джамбия...
М и р р а: Что, что?
И о с и ф: Джамбия. Так называется арабский кинжал с загнутым острием клинка. Бедуин никогда не расстанется с ним. Значит, сейчас Камаль действительно хочет переговоров... В смелости ему не откажешь! Баська, иди и скажи Давиду, чтоб Камаля приняли как парламентера. И еще: поосторожнее...
Б а с я: Хорошо, Йосеф! (выбегает)
И о с и ф: Что ж, поговорим со старым знакомым...
М и р р а: Йосеф, прости, наверное, очень бестактно мучить тебя, израненного, вопросами... Глупое женское любопытство!
И о с и ф: Спрашивай. Когда я говорю, мне легче держаться на поверхности...
М и р р а: Ты что, знал этого предводителя бедуинов раньше?
И о с и ф: В шестнадцатом году случай свел нас в британском штабе, в Александрии... Камаль приехал туда с посланцами от принца Фейсала, поднимавшего против турок арабские племена. Я тогда добивался от англичан формирования еврейских частей на Ближнем Востоке...
М и р р а (восхищенно): Как в романе!!!
(Снаружи слышны возбужденные голоса, лязг затворов. Вбегает Б а с я)
Б а с я: Йосеф, этот головорез Камаль хочет говорить только с тобой, требует, чтоб его пропустили!
И о с и ф: Пропустите. В доме нет ничего, что он не успел бы рассмотреть утром... Пусть теперь увидит нашу готовность и твердость.
Б а с я: Сейчас скажу! (выбегает, крича на ходу) Давид, Сандор, ребята! Йосеф велел пропустить его!
И о с и ф: Мирра, помоги мне приподняться. Покрой одеялом... Наши раны не для глаз врага!
М и р р а: Вот так, милый! Я буду рядом...
(Раздаются шаги, входит, сильно хромая, К а м а л ь - э ф е н д и, в богатом, но запыленном одеянии бедуина, перетянутом офицерской портупеей, нога выше колена толсто обмотана окровавленной тряпкой. Его провожает С а н д о р с револьвером в руке)
С а н д о р: Bitte, эфенди! Командир ждет вас.
К а м а л ь (с легким арабским поклоном): Салам, Однорукий Иосиф! Я сразу понял, что ты еще жив, когда окрепло ваше сопротивление. Этот немец (кивает на С а н д о р а) сдал бы все!
С а н д о р: Что он там говорит про ′german′? Scheise, почти ни черта не понимаю по-английски!
И о с и ф: Good evening, Камаль-эфенди.
(далее разговор идет по английски)
К а м а л ь: Добрый вечер?! Этот вечер очень злой! У меня погибло немало людей, у тебя, предполагаю - тоже много!
И о с и ф (горько): Много... И двое из них - юные девушки, которым никогда уже не испытать счастья брака и материнства!
К а м а л ь: Не я стрелял в них, Однорукий Иосиф.
И о с и ф: Какая разница, ты, или кто-нибудь из твоих! Их убили
