честно сражались за Отечество! Мне никогда не понять, прапорщик, за что сражались вы там, в Порт-Артуре... И непонятно, за что вы погубили теперь свою жизнь за тысячи миль от России!
И о с и ф: Я всегда помнил Порт-Артур, эту первую в моей жизни битву. Мы с вами сражались тогда вместе, не считаясь тем, кто из нас еврей, кто великоросс - во имя воинской чести и присяги, которые святы любому солдату. Именно там я постиг, как надо сражаться за Отечество! А мое Отечество, Николай Андреевич, - вот эта благословенная земля, на которой два тысячелетия назад жили отцы моего народа, и на которую моему народу теперь должно вернуться!
П о л к о в н и к: Как может народ, рассеянный восемнадцать веков назад по всем четырем сторонам света и научившийся жить по принципу ′ubi bene, ibi patria′ - ′где хорошо, там и родина′, вдруг обрести чувство Отечества?
И о с и ф: Еврейский народ никогда не терял чувства Отечества, господин полковник. Поколениями мы сохраняли в душе плач по утраченной Родине... Эта земля будет нашей! Она уже наша - мы освятили ее кровью, пролитой в нее... В том числе - кровью тех семи молодых ребят и девочек, тела которых лежат сейчас в этом доме!
П о л к о в н и к: Немало крови вашим людям еще придется пролить здесь, прежде чем вы вернете свою землю... Да и после этого! Вас, я вижу, это не пугает. Что ж, господин Трумпельдор, все это выше моего понимания, однако я точно знаю: вы и ваши друзья достойны уважения старого солдата. Я бы счел за честь пожать вашу руку, но, увы, мертвым не дано прикоснуться к живым!
И о с и ф: Очень скоро я смогу подать вам руку, Николай Андреевич... Как тогда, в Порт-Артуре!
ВТОРАЯ КАРТИНА ИЗ ПРОШЛОГО.
(Ноябрь 1904 года. Штабной блиндаж на позициях 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка под Порт-Артуром. П о л к о в н и к Н. А. П е т р у ш а сидит за раскладным походным столиком, пишет. Входит И о с и ф, на груди - солдатский Георгиевский крест, левый рукав шинели обнаруживает ампутацию руки выше локтя.)
И о с и ф (становится навытяжку и отдает честь): Ваше высокоблагородие! Старший унтер-офицер 7-й роты Трумпельдор по вашему приказанию явился!
П о л к о в н и к (рассматривая его с интересом и заметным ехидством): Явились, значит. Дайте-ка погляжу на вас, лично познакомлюсь, так сказать, с героем.
И о с и ф: В вашем распоряжении, ваше высокоблагородие.
П о л к о в н и к (берет со стола бумагу, зачитывает): Приказ коменданта крепости Порт-Артур генерал-лейтенанта Смирнова, и так далее, и так далее... Вот: ′Трумпельдор был прикомандирован к госпиталю, где он имел возможность быть избавленным от смертельной опасности и трудностей окопной жизни, но он пошёл добровольцем на передовую линию фронта, где неоднократно показал чудеса храбрости... Будучи тяжело раненным, Трумпельдор не пожелал воспользоваться законным правом обратиться в инвалида и презирая опасность, вновь предложил свою полуискалеченную жизнь на борьбу с врагом. Трумпельдор приносит на благо Родины больше того, что требуется нашей присягой, и поступок его заслуживает быть вписанным золотыми буквами в историю полка.
Награждаю его Георгиевским крестом и произвожу в старшие унтер-офицеры.
Приказ этот прочесть по всем ротам, батареям и отдельным частям и побеседовать с солдатами по содержанию приказа′... Ну и о чем же мне ′побеседовать с солдатами′, как вы полагаете, а?
И о с и ф: Ваше высокоблагородие, мое единственное желание - по-прежнему делить с товарищами боевую жизнь! Понимаю, что мое увечье не позволит мне вновь вернуться в строй полковой команды разведчиков...
П о л к о в н и к: Так вы еще и разведчик, припоминаю. Не находите в этом некой странности?
И о с и ф: Не понимаю вопроса вашего высокоблагородия.
П о л к о в н и к (с внезапной жесткостью): Труп-фель-дор, или как вас там! Людей вашей народности я привык видеть в любом качестве, но только не как военных героев! Вам понятно?
И о с и ф (спокойно): Никак нет.
П о л к о в н и к (не совсем уверенно, и от того особенно грубо): То, что по глупой прихоти судьбы осколками гранаты вам раздробило руку и ее отрезали, еще не дает вам права карабкаться наверх по лестнице воинской славы! Постыдились бы использовать увечье для ваших карьерных прожектов! Получили крест, получили производство - заслужено ли, нет ли - вот и сидите себе тихо при лазарете! Благодарите вашего иудейского Бога, что вовсе не убило!
И о с и ф: Ваше высокоблагородие ...
П о л к о в н и к: Я не давал вам разрешения говорить! Черт вас подери, Труп-фель-дор, вас и все ваше хитрое племя! Уцепились за хвост коменданта... Он у нас генерал-либерал, так сказать, а вы теперь его фаворит! И что мне с вами делать? Мне декоративные фигуры на позициях не нужны, мне солдаты нужны! У меня в нижних чинах до тридцати процентов убыли - больных, раненых, убитых, пропавших без вести... Простых русских солдатиков, Трупфельдор, а не приказных героев иудейского исповедания от господина коменданта!
И о с и ф: Я тоже - простой русский солдат! Ваше высокоблагородие, при мне рапорт командира 7-й роты капитана Власьева, он зачислит меня командиром второго взвода, если вы соблаговолите наложить резолюцию.
П о л к о в н и к (презрительно): А винтовку чем держать будете, русский солдат?
И о с и ф: Командиру взвода полагаются револьвер и шашка, вашему высокоблагородию это известно. Управлюсь не хуже двоеруких!
П о л к о в н и к (помолчав и не глядя И о с и ф у в глаза): Ну, положим, унтер-офицер, я поверю в благородство ваших помыслов. Но нижним чинам, солдатикам-то как растолковать, почему им в командиры прислали, извиняюсь, иудея, да еще безрукого?
И о с и ф: Солдаты поймут, ваше высокоблагородие.
П о л к о в н и к (вскипая): Поймут, говорите? Да вы что, с Луны свалились? Вам хотя бы известно, что думают о вас и вашей, так сказать, авантюре эти самые солдаты? Хотите, я расскажу вам?!
И о с и ф: Думаю, лучше предоставить слово самим солдатам, ваше высокоблагородие.
П о л к о в н и к (раздраженно): Думает он! Тоже мне, унтер-офицер Труп-фель-дор думает!.. Ну, ладно, будь по-вашему. В виде исключения из порядка субординации и из уважения к вашим ранам.
И о с и ф: Благодарю, ваше высокоблагородие.
П о л к о в н и к: Погодите благодарить. Полагаю, то, что вы услышите, собьет с вас эту героическую позу! Ну, да вы сами хотели... (Выглядывает в дверь, кричит) Дежурный ординарец, ко мне! (И о с и ф у) Вот, пожалуйте, послушайте слова простого русского солдата, господин Труп-фель-дор!
(Входит С о л д а т, ражий парень с лихо закрученными усами, и браво вытягивается перед начальством)
С о л д а т: Ваше высокоблагородие, 5-й роты ефрейтор Кузнецов по вашему приказанию явился!
П о л к о в н и к: Здорово, Кузнецов. Узнаешь, кто это здесь? (указывает на И о с и ф а)
С о л д а т: Так точно, ваше высокоблагородие! Так что, Осип Триумфельдоров это, разведчик, которого об августе месяце на Угловой горе шимозой изувечило! Он, стало быть, к нам возвернулся.
П о л к о в н и к: Откуда знаешь?
С о л д а т: Осмелюсь доложить, ваше высокоблагородие, робяты, писаря, обсказывали.
П о л к о в н и к: Вот что, Кузнецов. Приказываю тебе, отвечай мне честно, как на духу! Желаю знать твои соображения, и ничего тебе за это не будет. Этот Труп-фель-дор теперь желает, чтоб его назначили взводным командиром к себе в роту. Что на это скажешь?
С о л д а т (мнется): Так, это... Пущай, значится, назначают! Заслужил. Осип воевал молодцом и, стало быть, кровь за царя и Отечество пролил.
П о л к о в н и к: А одна рука?
С о л д а т: Я извиняюсь, конечно, ваше высокоблагородие, да взводом-то оно головой командуют! А голова ихняя удалая, светлая, как-никак разведчик.
И о с и ф: Спасибо, Василий! Ты будь спокоен, я ребят не обижу и от смерти поберегу!
С о л д а т: Помогай тебе Христос, Осип!
П о л к о в н и к: Кузнецов, какой Христос? Ты что, не знаешь, что Труп-фель-дор - иудейской веры? У них с Христом, так сказать, особые отношения!
С о л д а т: Знаю, ваше высокоблагородие, как не знать... Только это ж одно, а взвод, оно - другое.
П о л к о в н и к: Слыхал, небось, что из иудеев плохие солдаты, хитрые и трусливые?.. Унтер-офицер, молчать!! Ты, Кузнецов, говори!
С о л д а т: Так что, ваше высокоблагородие, робяты, которые с Малороссии, разное про жидков говорят. Которые - и вовсе плохое, а которые - и ничего себе. Мы-то сами с Сибири, с Енисейской губернии, у нас ихнего народу и не видывали, окромя земского дохтура. Я так думаю, ваше превосходительство: всякие у иудеев людишки имеются, все равно, что у нас. Есть и вовсе сволочь, прости Господи, а есть и почтенный народ. А которые в армии - так ничего себе. Служат,
