Вержбицкий вскочил со своего места и разнес мой проект, да так, что один из планшетов, видимо не выдержав такой субъективной критики, громко лопнул. Мистика!
Кафедра, во главе с сильно расстерянным Жуком, дала мне ещё неделю на полное изменение всей концепции. Предстояло всё начинать с нуля и это фактически за три месяца до самой защиты. Об усталости я пытался даже не думать, чтобы не впускать её в себя, в конце концов, я действительно всё, что было в моих силах, всё сделал и все это видели и оценили, надеюсь и папа бы гордился, только вот такого злого Вержбицкого, никто ни до, ни после больше не наблюдал. Через несколько лет я узнал, что именно после этой подачи Жук был готов меня забрать к себе, чтобы довести мою концепцию до победы, но кто же знал об этом? Если бы мне хоть кто-нибудь намекнул, я бы не задумываясь перешел бы - архитектура важнее всего!
Через несколько часов, после моей скандальной подачи, ко мне в мастерскую зашел Вержбицкий с Орловым. Значительно успокоившийся Жанн Матвеевич улыбался, будто утром ничего и не было.
- Денис - Начал профессор в своей привычной, заискивающей, манере - У меня было время подумать на тему вашего диплома и я, действительно, считаю ваш вариант неприемлемым, вам надо разрабатывать вот это. - Он положил на мой стол несколько листов и чуть отошел назад. - В противном случаи, я вас не допущу до защиты.- Подытожил Вержбицкий и вышел из мастерской.
Орлов был напряженный и, как мне показалось, очень расстроенный. Он медленно сел на табуретку и стал рассматривать почеркушки Вержбицкого.
- Денис, для меня эта такая же неожиданность, как и для тебя, ведь всё уже было хорошо... У тебя всего неделя на разработку нового проекта, ты как в обще?
- Нормально - Ответил я Орлову, хоть и вновь чуствовал себя раздавленным самим небом.
Моему разочарованию и внутренней боли не было предела, а главное у меня теперь не было главной моральной поддержки - отца. Я парил в безвоздушном пространстве, не чувствуя под собой земли!
- С другой стороны, я тебе вот что скажу - Продолжил Орлов - Тебе главное сейчас защититься, а уж потом всем покажешь, согласен? - Консультант внимательно на меня посмотрел. - Только прошу тебя, не наделай сейчас глупостей.
- Хорошо...
Орлов зря беспокоился, у меня тогда уже не было не моральных, не физических сил ни на какие глупости.
Я стал рассматривать эскизы Вержбицкого. Боже, это было совершенно другое здание, от моего он ничего не оставил, а взял и перерисовал беблиотеку Щербина старшего, что у метро "Парк Победы", на Московском проспекте: бетонное кольцо на сдвоенных колоннах. Оно красивое, но оно уже есть!
Семь суток прошли в институте, в мастерской с моими любимыми помоганцами и всё бы ни чего, если бы не нога. Мне всегда было не удобно чертить сидя, слишком большие планшеты, вот я фактически всю неделю и простоял за ними, а в день, моей по-настоящему, решающей подачи, когда мне мама привезла чистую одежду и свадебную обувь, не жена привезла, а мама, я столкнулся с очередной проблемой, одна ступня с легкостью проскользнула в ботинок, другая же буквально в него не помещалась, она была шире ботинка раза в два и обнажив её, я если честно, испытал настоящий шок, ступня была как-будто бы надута, да еще и сиреневого, почти трупного, цвета, внутри же что-то громко булькало. Так и пошёл на плаху: на одной ноге лакированный, почти новый, ботинок, на второй тапок.
Тяжёлое тогда было время!
Подача прошла, относительно, хорошо, если не считать того, что я теперь разрабатывал здание к которому не имел нималейшего отношения. Это здание не рождалось в светлых и прекрасных муках и не было мне родным. Многие заберают детей из детдомов в свои семьи, ростят их и воспитывают, но они их сами выбирают, в моём же случаи, мне в детдоме так и сказали: "Либо этого, либо никого!"
Во время моей защиты, Вержбицкий единственный, из всей кафедры, сидел довольный и ликовал, наслаждаясь собственной победой, которую он надо мной одержал, правда вот сражение было слишком нечестным. Жук, уткнувшись в стол, даже не посмотрел на мой проект.
- Ваша новая концепция утверждается, но, мне искренне жаль, что вы отказались от вашей прежней идеи. Заберайте планшеты. - Тихо подытожил Жук, а Жанн Матвеевич, после этих слов, быстро встал и демонстративно покинул аудитории.
И вот пришел март, с его оттепелями. Я уже окончательно переехал в институт, в свою маленькую, но такую уютную, мастерскую, как и Николай. Весь день, с утра и до поздней ночи, я был буквально "облеплен", в самом хорошем смысле этого слова, собственными, самыми талантливыми и любящими, помоганцами: Гриша Иванов, Костя Щербин, Геннадий Челбогашев и Катя Смирнова, до диплома она училась с нами, но потом взяла академку, причину этого я уж и не помню, но помогала она, как и все, великолепно. Спасибо вам друзья, без вас точно бы сдох!
Защита наших дипломов должна была состояться в двадцатых числах мая. Сразу же после майских праздников наш факультет гудел, как улей, буквально круглосуточно. Работали все наизнос, а спали по два-три часа, в тех самых столах, на которых и чертили.
Помню одну грустно-весёлую историю. Май уже во всю бушевал и до защиты оставалось буквально пару недель. Ко мне в мастерскую зашла, уставшая до невозможности, Света.
- Диня, пошли пройдемся? Я больше не могу, ни чего не соображаю.
- Ну пойдем. - Ответил я Свете и аккуратно положил кисть на палитру.
Входная дверь, та самая огромная и с резьбой, медленно отворилась и нас мгновенно ослепили солнечные лучи, а горячий и бодрый ветер расправил наши прокуренные легкие. Мы купили по бутылочке пивка и уселись на ступени между сфинксами. Мы оба молча грелись в ласковых лучах, говорить сил действительно не было, да и о чем, и медленно потягивали пенное, когда раздался тихий шум мотора, а вслед за этим сразу же раздался многоголосый смех и звук взрывающихся бутылок шампанского. Мы, совершенно не сговариваясь, повернулись на шум. За нами стоял длинный, белоснежный лимузин, весь усыпанный разноцветными шариками, а рядом с ним разноцветная толпа и они - жених и невеста, молодожены. Они нас со Светой тогда убили своей красотой, а главное чистотой и свежестью. Она: в атласном, цвета слоновой кости, платье, поверх которого накинута вязь из тончайших, наверняка ручной работы, кружев, а на голове маленькая шляпка с кружевной же вуалью, он в белоснежном фраке. Оба до невозможности загорелые, отдохнувшие и веселые. Мы со Светой переглянулись, молча встали и максимально аккуратно, чтобы не дай Бог не попасть в кадр и не испортить его, рванули за нашу тяжелую дверь.
За сутки до самой защиты у нас у всех забрали планшеты, у меня их было аж двенадцать, и устроили предварительные смотрины, проще говоря допуск. Всех конечно же допустили, всех, да не всех, наш Старый, дойдя до финиша, сорвался, но он успешно защитится в следующем году.
Всё это, поистене магическое действо, напоминающее со стороны заседание тайного общества, длилось три дня, так как на каждом курсе в среднем было сорок человек. Я защищался в первый же день и вторым номером, спасибо, что хоть не первым! Для каждого дипломника этот день был особенным, подведением шестилетних итогов, и поэтому хотелось окружить себя самыми близкими и родными: мама, тётя Алла, брат Сергей, жена Маша, Пашка, ну и естественно все помощники, мои спасительные помоганцы! Из всей моей защиты, помню лишь, как мне в судороге свело руку, которая скрутила низ пиджака и не отпускала его до самого конца, а ещё, кто-то из комиссии выступил и похвалил мою речь, мол чётко, быстро и никакой воды, всё по-делу, что я тогда говорил? Рецензент у меня был, Шмаков Сергей Павлович, известный архитектор и друг нашей семьи. Я его знал с момента своего рождения и обожал, особенно когда он пел под гитару Акуджаву.
Очнулся я только в мастерской и лишь после рюмки водки, окруженный родными и любимыми. Мы отмечали до самой ночи и ко мне, время от времени, заходили преподователи, среди них был и профессор Вержбицкий, все поздравляли и пели диферамбы - это был настоящий праздник души и тела.
И вот всё резко закончилось: все муки и страдания, все бессонные ночи и бесконечные подачи, все взлёты и падения, в кармане лежал диплом о высшем образовании с красивой и такой завораживающей надписью: Архитектор-Художник! Передо мной были распахнуты все двери в волшебный и такой, мной любимый, мир Архитектуры! Я радовался и ликовал, лишь поздними вечерами, под леденящий свет одинокой луны, я тихо говорил с отцом и благодарил его за то, что в своё время он не отступил, не махнул на меня рукой, а довел начатое до победного конца, хоть сам уже этого и не увидел! Была лишь надежда, что там, в совершенно другом измерении, среди бесчисленного количества звезд, ему всё рассказали!
Конец первой части.
