заходили студенты младших курсов и просили показать мой проект, я стал местной достопремичательностью! Ну или просто - Звездой!
17 января - Чёрный день колендаря!
Я ехал в метро и сосредоточенно думал о родителях, о дипломе, о нас с Машей окуная свою душу, то в радость, то в грусть. Я вспомнил отца, ведь уже завтра он должен вернуться из своего любимого санатория и почти сразу же ложиться на обследование перед серьёзнейшей операцией на сердце - шунтированием.
- Мама наверное сегодня весь день хлапочет на кухни, готовя праздничный обед. Надо бы сегодня побольше сделать, ведь завтра мы будем весь день на Стремянной, а у нас уже через три дня очередная подача, она называется "Одна вторая диплома" и там уже надо подавать шесть планшетов, ужас... Но я вроде успеваю и Гришка мне очень сильно помогает, спасибо ему! Почему Матвееч молчит? Что он задумал? Неужели он опять меня завалит? Короче, главное всё-всё успеть и не дать ему повода... Пусть мою архитектуру обсуждает, а не количество планшетов, бюрократ хренов... - За этими мыслями я незаметно и доехал до института.
День получился, как никогда продуктивным, и у меня, и у моего чудо-помощника, Гришки. Меня, в очередной раз, посетили наши преподы, естественно во главе с самим Вержбицким. И, о чудо! Я уж и не знаю, то ли день у него был какой-то особенно хороший, то ли Орлов добился своего, он мне постоянно обещал по-говорить с шефом на тему моего диплома, но Жанн Матвеевич, в первые за всё это время, попытался по-настоящему вникнуть в мою идею. Он внимательно, и мне даже показалось с определённым интересом, рассматривал мои планы, разрезы, фасады и даже заговорил, посоветовав крайне дельную вещь. Я ликовал и Орлов вместе со мной!
Вечером к нам зашел Олег Привалов, мы посидели, хлопнули по рюмке, но за тем Олег стал рассматривать мой диплом и явно им заинтересовался, так как сразу же взял в руку карандаш и начал прямо на моих планшетах аккуратно эскизировать, пытаясь нарисовать мою арку. Дверь резко распахнулась, в проёме стояла моя Маша. У неё было бледно-голубое лицо и воспалённые, мокрые от слёз, глаза.
- Денис, поехали домой...
- Что случилось?
- Твой папа умер...
Ну что вам сказать... Незнаю. Это то самое событие, которое поделило мою жизнь, на до и после!
На вас когда-нибудь обрушивалось само небо? А со мной, в тот вечер, именно это и произашло! Из воздушно-прозрачного оно превратилось в железобетонную плиту, накрывшую меня и всё моё тело, переломав все кости и вывернув на изнанку все суставы. Мне хотелось орать, но для этого не было воздуха и тогда я пулей вылетил из мастерской...
Я стоял в темной курилке и пытался курить, но ничего не получалось, я ровным счётом ничего не чувствовал, возможно в тот момент я сам умер, умер для того, чтобы заново переродиться! Ко мне подошла Маша и очень крепко меня обняла, всем мои, фактически дрожащим в конвульсиях телом, прижав к себе. Она нежно гладила меня по спине и что-то шептала мне в ухо, что именно я не помню. Мы так стояли и стояли и постепенно меня начало отпускать, я смог двигаться, более менее дышать и тогда мы поехали к моей маме. Стоя на тролейбусной остановке я молча подставил своё горящее лицо ледяному ветру и снегу и стал медленно остывать, приходя в себя.
Мама была очень бледная и заплаканная, но в общем в целом держалась молодцом! Она вкратце рассказала, как всё было.
- Валерия Георгиевна? - Услышала мама в телефонную трубку.
- Да.
- Здраствуйте. Вас беспокоят из санатория "Черная речка", вы сейчас одна дома?
- Да.
- Дело в том, что мы пол часа назад прекратили все реанимационные процедуры вашему мужу.
- Это что значит?
- Ваш муж с кем-то сильно поругался у городского телефона и в результате потерял сознание, в себя он так и не пришёл...
И тут, сидя на диване, я так явственно ощутил такое вселенское одиночество и бесконечную пустоту внутри, что сжав кулаки зарыдал!
У нас с отцом было мало откровенных разговоров, типо отец-сын, для таких разговоров всегда была мама, но на моём дипломе, мы буквально сроднились, мы, каким-то естественным путём, сблизились и стали общаться фактически на равных, отец даже принял мою Машу, как его тут же не стало! Есть ли в этой жизни справедливость? Есть ли в ней Бог? Конечно Есть! Просто Он настолько для нас недосягаем и непонятен, что порой его решения, не на шутку пугают и отталкивают от веры, а значит и от самого себя! Но Бог бесконечно мудр и терпелив и прежде, чем обратить нашу ситуацию в необратимость, Он посылает нам массу знаков, подсказок, а порой и прямых намеков, но мы так заняты собственной персоной и праздной суетой, что ничего вокруг не замечаем, а порой сознательно игнорируем, и только потеряв, начинаем по-настоящему ценить и жалеть! Глупо и безрассудно!
У отца, от первого брака, был ещё сын, Сергей и он был старше меня аж на одинадцать лет. Сергей прямая противоположность меня: высокий, широкоплечий, в молодости он серьёзно занимался боксом, и он был такой же активный и громкий, как и наш отец. У Сергея была прекрасная супруга Лена, которая родила ему троих сыновей, ничего, ещё чуть-чуть и, по количеству детей, я их догоню! Он не стал архитектором, а выбрал прекрасную профессию врача, нейрохирурга и работал в Костюшко, заведующим кафедрой. С ним то мы, на следующий день, и поехали в тот самый роковой для отца саноторий "Чёрная речка". Забрали его вещи и зашли в бар. Я, поболшей степени молчал, постоянно прислушиваясь к гулу в своей голове, Сергей же был нарочито громким, ведь дикий стресс, который каждый из нас тогда испытывал, на каждого действовал по разному. Но самую главную вещь тогда сделала мама. Отец мечтал быть похороненным на нашем великом ахматовском кладбище в Комарово, но в душе понимал, что попасть туда почти невозможно и вот мама та и сделала это невозможное! Она позвонила главному архитектору города, тогда это был Харченко Олег Андреевич, благо мы хорошо были знакомы, поговорила с ним и он организовал там место, да ещё и не одно! Это был поступок выше всех похвал!
Прощание с отцом организовали в Союзе Архитекторов, ну а где ещё! В огромный, чарующий своей красотой, зал, набилось больше трехсот человек в центре же стоял гроб, а в нем родной отец, страшно? Нет, это страшнее страшного! Очнулся я уже в Комарово на кладбище, те же триста человек и всё знакомые, с глубокого детства, лица. Гроб, под звенящую тишину, медленно опустился в, промерзшую наскозь, глубокую и мрачную могилу и стал засыпаться, почти каменными кусками земли, которые жутко стукались об его деревянную крышку...
Вот и всё! У меня больше не было отца, но остались воспоминания о нём, да ещё во мне был его генетический материал, который должен был мне помочь уверенно идти по-жизни!
Прямо на снегу появился небольшой, раскладной стол с коробкой водки и одноразовой пасудой. Толпа мгновенно оживилась и зажжужала, где-то раздался смех, мне стало неприятно и я развернувшись пошел навестить Анну Андреевну Ахматову...
Вечером же, шикарнейший ресторан Союза Архитекторов, наполнился шумом и гамом, так как все "триста спартанце", присутствующих в Комарово, плавно на автобусах переместились в этот зал, вспомнить отца и отдать ему последние почести. Кто-то, если я не ошибаюсь это был Раппопорт Евгений Михайлович, ещё в самом начале поминок произнёс тост, вспомнив каким весёлым при жизни был мой отец, и это так и было, и что он меньше всего хотел бы в свой последний вечер слышать траурные и заунывные речи скорби, а потому предлагалось пить и веселиться, вспоминая любимого Жорика, так лучшие друзья всегда называли отца. И понеслось... Я поговорил буквально с каждым, в полной мере ощутив на сколько и как любили отца. В тот вечер я много пил, но совершенно не пьянел, да и Маша буквально не отходила от меня. Разъехались все поздней ночью...
Наша кафедра официально перенесла мою подачу и подарила мне целую неделю на восстановление и, как мне сейчас кажется, кафедра зря это сделала! Я занялся не восстановлением себя и не поддержкой мамы, которой пришлось самой, без меня, даже надгробную плиту в Комарово везти, так как я был совершенно в разложеном состоянии, прости меня мамочка, так вот я занялся не восстановлением себя, а буквально самоуничтожением, с утра и до глубокой ночи... Мои все уже подались и я, каждый вечер, в совершенно непотребном виде приезжал к ним в институт в нашу мастерскую, типо в гости, из моего же карманна, неизменно торчала початая бутылка. Но и это ещё не всё, в моей голове начали возникать разные и не самые хорошие мысли, но все они были направленны лишь против меня же, такой, своего рода, мазохизм. Я шёл, качаясь, по нашему коридору, а потом, резко развернувшись, бил голым кулаком в стекло, естественно разбивая его, всё в крови и в стекле. Как-то, совершив свой очередной акт вандализма над оконным стеклом любимого факультета, я сел на подоконник, сильно зажав почти насквозь разрезанную руку, и сразу же услышал быстрые шаги по каменному полу - это была наша незаменимая, родная и, как всем тогда казалось, вечная, Галина Никоноровна, заместитель декана, она же, женщина - метеор, так как она не бегала, а буквально носилась. Она пронеслась мимо меня, но внезапно остановившись и постояв так несколько секунд, развернулась ко мне лицом и подошла почти в плотную.
- Васильев хватит стёкла, нам уже вставлять нечего, склад пустой...
Я смотрел в пол, пытаясь ногами, как можно крепче сжать свою руку, по которой явно струилась кровь.
- Хорошо, Галина Никоноровна, больше не буду.
Она внимательно на меня посмотрела, пытаясь заглянуть мне в глаза.
- Денис, мы все понимаем, как тебе сейчас тяжело, и я предлагаю тебе взять академку, придёшь в себя, успокоишься, отдахнёшь и в следующем году, защитишся, как тебе такой вариант? Я всё беру на себя, тебе только надо будет поставить свою подпись, согласен?
- Нет, Галина Никоноровна, спасибо, но я защищусь в этом году...
- Ну тогда Васильев срочно бери себя в руки... - Ответила мне, уже снова бегущая Галина Никоноровна, - И обещай мне больше не бить стекла, а то счёт выставлю...
- Обещаю, Галина Никоноровна
Ко мне подбежали мои одногрупники, когда уже подо мной была солидная, темна-красная и густая лужа крови.
Я вернулся в свой любимый институт, на свой любимый факультет, к своему любимому диплому буквально через пару-тройку дней. Не сказать, что я был свежим, всё тело, то и дело потряхивало и бросало, то в жар, то в озноб, типичная алкогольная энтексикация, но я для себя всё решил: диплом, который благославил отец, должен родиться и увидеть мир!
Кафедра мне дала десять дней, но у меня уже много было сделано, да ещё мне по большому секрету шепнули, что всем очень нравится моя концепция, в том числе и завкафедрой Жуку, не нравится лишь собственному преподавтелю, профессору Вержбицкому, вот тебе раз! Ведь он меня уже консультировал? В чем же дело?
На мою подачу в методфонде собралась огромная толпа студентов и все они пришли посмотреть на мою арку с каменным амфитеатром, как приятно, когда у тебя такая большая группа поддержки и столько поклонников! Они предают тебе много сил и уверенности в том, что ты всё правильно делаешь! Но присутствующие не долго могли наслаждаться проектом, прямо посредине моего выступления,
