— Не хами, ты в моем доме. Правила ты знаешь, если не согласна — уходи, — бесцветным голосом сказала мать. — Прибери тут и помойся. И оденься поприличнее, не девочка уже.
— Да, не девочка, — Альбина взяла из рук матери щетку и совок.
Убравшись и чрезмерно тщательно помывшись, почти сдирая кожу жесткой синтетической мочалкой, оставшейся еще от отца, Альбина вымыла пол в ванной, потом надела старые джинсы и футболку, которые она носила еще в школе, и тщательно убралась в квартире. Мать ушла погулять, понимая, что дочери надо остаться одной, а трудотерапия всегда полезна, как говорил отец, добавляя: «Особенно для женщин, чтобы в голову не лезли дурные мысли от безделья».
Убравшись и вымыв все подоконники и полки с плинтусами, Альбина принялась за готовку. В холодильнике лежала нетронутая баранина на кости, она так и не смогла приготовить ее на праздник. Она резала салат, вдыхая запахи из духовки, и плакала, вспоминая прошлые праздники, когда они втроем собирались за столом, ругались, но все равно были вместе. Как каждый год она давала себе обещание начать лечение, но шли дни, недели, наступала весна, и болезнь брала вверх. Она обо всем забывала, видя основную причину в близких, в доме, в своей неудавшейся жизни, но другой она на самом деле не хотела.
Пришла мать с пакетом, полным новогодних безделушек. Она дарила внучке каждый год много всего разного, веселого и даже детского, и Оле это нравилось, особенно фигурный шоколад и хлопушки с конфетти.
— Мам, отвези, пожалуйста, и мой подарок Оле.
— По-моему, лучше будет для Оли, если ты сама приедешь.
— Я знаю, но я не могу, — Альбина закусила губу, чтобы не разреветься.
— Хорошо, но это в последний раз, — она открыла пакет с подарком, вытащив светло-бирюзовый домашний костюм и три книги. — Вещи ты выбирать умеешь, хоть это у тебя получается. Что это за книги? Зачем Оле это читать?
— Я помню, она сама хотела. Я нашла и купила с рук, в магазинах их больше нет.
— «Муравей в стеклянной банке», Полина Жеребцова. Хм, про Чечню? Так, с Алленовой все понятно. Не слишком ли для молодой девушки? Ей еще расти, замуж выйти, не стать такой, как ты.
— Она точно не такая, как я. Она в Максима пошла, и, слава богу! — выдохнула Альбина, аккуратно размешивая салат. Руки дрожали, ужасно болела голова. Накатывала та самая боль, то состояние, вводившее ее в безумие, растившее ненависть, беспричинную ненависть. Максим объяснял, даже показывал на
3D-модели мозга, какие центры у нее воспалены, но она никогда не хотела его слушать, обвиняя в том, что он делает из нее психбольную.
— А мужу ты ничего не подаришь? — строго спросила мать.
— Нет, я не могу… я боюсь.
— Плохо, Альбина, очень плохо, — она встала и открыла шкаф с лекарствами. У матери был идеальный порядок, все разложено по лоткам и коробкам, она точно знала, где что лежит. Достав коробку с таблетками, она положила ее на столешнице у кастрюли с салатом. — Это осталось с прошлого раза. Назначение внутри. Я решила их не выбрасывать.
— Это лекарство, которое Максим принес? Я же его выбросила! — Альбина заревела, закрыв рот рукой.
— Ты выбросила, а я подобрала. Так вот что, доченька, начинай принимать, так ты и себе подарок сделаешь, и мужу.
— Только не говори им, что я у тебя.
— Не скажу. Тебе надо с собой разобраться. Я скажу, что виделась с тобой до Нового года. Больше ничего не скажу, да они и спрашивать не будут. Они тебя ждут, не забывай об этом. И о муже своем не забывай, как бы мы с ним не ругались, но твое замужество единственное верное решение за всю твою жизнь.
— И давно ты так решила? — сквозь слезы улыбнулась Альбина.
— Со дня вашей свадьбы, только не смей ему об этом сказать, — она погрозила ей пальцем у самого носа, как в детстве. Маленькая Альбина очень боялась этого жеста, думая, что мама больно щелкнет ее по носу.
— Максим почти не злится на тебя. Он слишком хороший. Лучше бы он мне хоть раз изменил.
— Дура! — она дала ей сильную пощечину. Альбина еле удержалась, чтобы не упасть на обеденный стол, схватившись за моментально покрасневшее лицо. — Еще раз такое скажешь, я тебя выгоню из дома! И плевать, что ты моя дочь!
Играет Thirty Seconds To Mars «A Beautiful Life». Рита поет вместе с солистом, особенно хорошо получается скрим, переходящий на шипящий гроул. Песня заканчивается, и она включает Business FM .
«Как я спела? Решила вспомнить молодость! Ха-ха-ха! Как же я ждала их концерта, но так и не попала. Заболела. До сих пор очень жалею.
Расскажу сначала о хорошем. Подготовка к летнему лагерю идет полным ходом. Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним, потом на автобусе час или больше. Мне сначала надо будет на электричке доехать до Серпухова, а там мы все и пересечемся. Лагерь на старой советской базе, где-то на Оке. Я уже закупилась репеллентами, спиралями, уже заранее чешусь.
Мне нравится сама подготовка. Сходила в Спортмастер, купила костюм и спальник, вроде будем в лесу ночевать иногда. Мне список прислали, набрался целый рюкзак, и это только для меня одной. Надеюсь, у детей все это тоже будет. Для всех у меня целый пакет Супрастина, репеллентов и конфет с шоколадом. Думаю еще шоколадной пасты купить целую упаковку, но Кира пока не разрешает. Она считает, что это лишнее, а я думаю, что нет. Вот только как я все это утащу?
Короче, стала опять заниматься. Дома, в фитнес нет желания ходить. Я все упражнения знаю, не зря ходила на персоналки. Соседка снизу бесится, когда я репетирую танцы, стучит так, что просто ужас! Бешенная, не иначе.
Разговаривала с участковым. Он сказал, что она на меня очередное заявление написала. Пожали плечами и разошлись. Хороший дядька, только измученный весь, как бы не сломался. Только-только нормальный участковый появился. И почему на них такая нагрузка? Я бы по-другому все сделала, но кто я такая?
Ладно, есть еще приятные новости. Я помирилась с шефом. Собственно я с ним не ругалась, это он ко мне придирался, до слез доводил. Странно, но я проработала в компании уже почти семь лет или больше, лень считать. Неважно, короче мы теперь друзья. Он похвалил меня, что я еду волонтером в лагерь. Не ожидала от него такого. Я всегда думала, что он обыкновенный козел. В чем-то козел и есть, но вот что интересно, работаешь долгие годы с людьми, а никого и не знаешь. Я со скепсисом отношусь к тимбилдингам, но все же какой-то смысл в них есть, если только все это пьянкой не заканчивается.
Глеб Эдуардович дал мне много полезных советов. Оказывается, он на закате совка был пионервожатым, и даже хотел стать учителем, но жизнь решила
по-другому. По-моему, он до сих пор жалеет об этом. Я тоже хотела стать учителем танцев, но работаю логистом. Тоже танцы с цифрами, но сейчас мне понятно, чего я действительно хочу. Если все пройдет хорошо, то я попробую стать тренером или уйду в фонд к Кире работать. Но это после того, как меня из компании уволят. Надо дождаться сокращения и выплаты прощального бонуса, американцы обещали. Деньги лишними не бывают. Мечты мечтами, а жить на что-то надо.
Так что я вся в предвкушении, очень жду отпуска. Подбиваю работу, стала задерживаться, чтобы в отпуск меньше делать. Это как убраться у себя дома: долго и тяжело, но потом как же приятно просто сесть в чистой квартире, и ничего не делать.
Теперь о плохом. Вчера заявился Антон. Нашел время перед понедельником. Ему не нравится, что я с ним не посоветовалась, что так надолго уезжаю. Короче мы разругались. И чего это он так разозлился? Да, у нас с ним секс, но отношений нет. Я ему ничего не обещала, вроде общий секс всех устраивал. Не понимаю. Вообще мужчин сложно понять, они все время считают, что если я с ними сплю, то я их собственность. Я так не считаю, могу и без секса прожить, опыт у меня большой.
Короче, я его выставила за дверь. Мы едва не подрались. Вот честно, пусть обижается и валит. Я устала от него. От этой иллюминации я тоже устала, просто бесит.
Да, вот, вспомнила. Позавчера специально вышла из ванной голой сохнуть на кухню, так свет так разгорелся, хотя и так светло было. Я села на стол и раздвинула ноги, и мне показалось, что на меня уставилась эта камера или датчик, как называет их Антон. Короче, как вернусь, надо позвать нормального спеца, пусть все проверит.
Еще из плохого. Меня мучают кошмары, а как просыпаюсь, так лихорадочно ищу конфеты или пирожные, которые Антон приносил. Это на автомате, я вообще не понимаю, что делаю как наркоманка. Почитала об этом, может и наркоманка. Может он что-то туда подмешивает? Как-то мне башку сносит после них, хорошо, что меня никто не видит. Вспоминаю себя, какая я становлюсь развратная, так тошнит просто.
Пожаловалась Вове. В общем, описала, что у меня фобия, что за мной постоянно следят. Он мне напомнил, что я так и не прислала ему паспорта на датчики и контроллер. А я их найти не могу, А Антон говорит, что все оригиналы мне отдал. По смете ничего непонятно. Вот Вову и позову, как вернусь. Пусть посмотрит, заодно и встретимся, наконец-то! Но я ему этого пока не предлагала, может сам догадается?
Он прислал мне рассказ «Под зонтом», как раз на тему фобии преследования. Долго смеялась, а потом задумалась. Хожу теперь дома всегда одетая, когда раздеваюсь, гашу свет. Я схожу с ума!
[justify]На этом все. Могу еще спеть, но пока хватит, поздно уже. Бешеная снизу может наряд вызвать. У нее очень чуткий слух, и она плохо спит, потому что больная,