— Да уж, если нагрянет руководство, то меня прилежно высекут и уволят, — хмыкнул Максим Сергеевич.
— Вас не уволят, — Катя нахмурилась. — Пусть только попробуют. Мы тогда все уволимся, сами работать будут!
— Спокойнее, спокойнее. Катя, не забывай, больные все слышат. Не надо никого нервировать, тем более нас, — Марина Игоревна погладила ее по плечам, успокаивая, как больную.
— Я тут самая спокойная, могу справку показать, — огрызнулась Катя.
«Я в лагере. Уже прошло полсрока, и мне становится чуть-чуть тоскливо, что все это счастье скоро закончится.
Честно признаюсь, сначала было очень тяжело. Я даже почти сломалась и хотела сбежать, спасибо Кире, она меня успокоила. Дети сложные, с характером, забитые и настороженные. Они не идут на контакт сразу, долго присматриваются, прямо как я! Теперь мы лучшие друзья! И я счастлива!
Позвонила маме неделю назад, решила радостью поделиться, так она меня обругала, обозвала подстилкой и таких гадостей наговорила, что я отключила телефон. Теперь смотрю только рабочую почту. Она мне высказала, что нечего с ублюдками нянчиться, надо было своих рожать.
Я была в бешенстве. Ушла в лес и гуляла до утра. Ох, и искусали меня! Смешно, как вспомню. Вообще меня тут кусают все, в очередь встают, чтобы меня покусать. А вот других не кусают. Мне говорят, что я сладкая.
Что еще рассказать? Даже не знаю, записывать себя неудобно, везде куча внимательных ушей и глазок. А какие они умные, вот мне бы хоть чуточку их мудрости, все было бы иначе. В чем-то мама права, у меня уже был бы как минимум один такой же ребенок, но как подумаю об этом… нет, и думать об этом не хочу. Я не рождена стать матерью.
Мне нравится здесь, тут все по распорядку, весь день занята, нет времени на самокопание. Вечером я занимаюсь работой или провожу уроки танцев. Как всегда приходят одни девчонки, мальчишки стесняются, но я нашла к ним подход. Ха-ха! Беру их на слабо.
Мне тут один мальчик в любви признался. Так приятно, но я же взрослая и большая тетя с огромными проблемами. Но приятно, что в меня еще можно влюбиться. И мальчишка умный, Артем. Все сам понял, сам сказал, что ничего не выйдет, но он должен был признаться. Так захотелось его поцеловать, просто так, без пошлости, но нельзя. Да, нельзя нарушать границы. Он ко мне на танцы ходит, такой счастливый, когда беру его в пару.
Работать на природе одно удовольствие. Мне дали флешку с инетом, так что проблем связи нет. У нас приходы начались, пропустили контракты, грузим по максимуму, пока границы не перекрыли. Оказывается, я ценный сотрудник, а шеф меня гнобил. Ну и ладно, не хочу вспоминать. Все ждут, пока я все проверю, подтвержу документы. Сами не могут, бестолочи! Приятно, очень приятно, но возвращаться не хочу. Буду просить удаленку на постоянку.
Я об этом никому не говорила, даже Вове не писала, но мне совсем не понравилась последняя неделя на работе. Все как-то странно на меня смотрят. Парни так вообще глазами раздевают, жесты какие-то показывают. Такое ощущение, что они со мной переспали, и у них клуб такой: «Клуб трахавших Риту». Девчонки наши тоже как-то зло смотрят. На меня так обычно бабки в церкви смотрят, я же платок не надеваю.
А может это все мне кажется. Придумала себе фобию. А если не придумала? Не хочу домой возвращаться, мне в лесу спокойнее, даже про Антона забыла. Он мне там шлет сообщения, я их не читаю. Первые прочитала и закрыла. Он типа скучает, спать не может, помирает. Ладно, вернусь, встретимся. Может, я к нему несправедлива? Каждый получает то, что хочет. Такой затянувшийся секс без обязательств, как я и хотела раньше. А сейчас не хочу. Я хочу любить, и чтобы меня любили. Можно и без секса, сама справлюсь
Все, дети идут. Если что, меня нет, я в лесу потерялась!»
От кого: Владимир Семенов
Кому: Margor Ita
Тема: Лагерь в лесу
Дата: 20.08.2022
«Здравствуй, Рита!
Спасибо за письмо и фотографии. Очень рад, что тебе там нравится. Ты выглядишь по-настоящему счастливой. По-моему, ты права, и тебе надо менять работу. «Золотой парашют» стоит дождаться, тут я с тобой солидарен, но не дольше, а то потеряешь запал и опять закроешься в свою раковину.
Ты пишешь про пропаганду. К сожалению, ее слишком много у детей. У моих друзей детей скоро заставят флаг целовать. Мозги промывают конкретно, а дети домой приходят, а все оказывается не так. И почему дети должны учиться лицемерить, уметь правильно вилять хвостом в нужный момент? Ужасно, но другого ожидать не приходится.
Ты права, у меня есть рассказ на эту тему. Конечно же, есть. Отправляю, надеюсь, что он тебя не расстроит.
Рита — ты молодец! Присылай фотки, можно без текста, у тебя и так забот хватает. И ничего ты не опухла от укусов. Я тебе уже много раз говорил, что ты очень красивая девушка».
Я желаю, чтобы лицемерие обвинило
меня в безнравственности!
Януш Корчак
– Ты понесешь знамя, – сказал учитель, подмигнув Юре.
– Я? – мальчик чуть не задохнулся от прилива восторга, в груди сжалось так, что трудно было дышать.
– Конечно, ты, – учитель потрепал его по волосам. – Эта честь достойна только самых лучших. А ты единственный, кто окончил начальную школу на все пятерки.
– Спасибо! Большое спасибо! – воскликнул мальчик, и глаза наполнились гордой радостью, стекавшей крупными каплями на широкий нос.
Дома он только и говорил о линейке 1сентября, как долго еще ждать – целую неделю! Какая это ответственность, и что он не подведет. Бабушка радостно всхлипывала, приговаривая, какой наш Юрочка молодец, а отец купил ему новый галстук, трехцветный, как у больших, настоящих молодобойцов. Юра даже стал активнее заниматься на турнике и брусьях, чтобы рука не дрогнула, чтобы знамя не покачнулось, а гордо реяло в самом небе. Мама пришивала на белоснежную рубашку яркие нашивки, смотревшиеся как ордена за боевые заслуги: «Отличник учебы» и «Сдал нормы ГТО». Эти нашивки выдали в школе вместе с планкой, стилизованной под воинские награды прошлого века. На планке отмечались года обучения, боевые годы.
Один дед качал головой и неодобрительно цокал языком. «Вы парню башку не забивайте, он в это верит, а как ему дальше жить? Ветер поменяется, и выбросят все ваши знамена в канаву». Мальчик обижался, спорил, даже расплакался, а мама и бабушка гнали деда, чтобы не портил ребенку праздник.
Настал тот самый день, когда во всех школах взовьются знамена, когда суровое и
по-отечески доброе лицо вождя улыбнется с интерактивного портрета, а над школьными плацами прогремит его приветственная речь. Юра стоял впереди, как и положено лучшему ученику. В одной шеренге с ним стояли отличники средней школы, ребята и девчонки, идущие на золотую медаль, но знамя было только у него.
И детская волна тронулась. Восторженные глаза, ликующие улыбки и чистый свет веры разлился по школьному двору, затмевая солнечный свет. Дети шагали в ногу, правильно тянули носок, даже самые младшие делали все правильно, не зря их этому пять лет учили в детсаду. Строй разделялся на потоки, обтекавшие высокую сцену, обтянутую государственным флагом. На сцене играли дети, школьный оркестр, заливисто пели флейты, тревожно и восторженно вела мелодию труба, и шесть самых красивых девочек пели государственный гимн.
Потом на экране появился вождь. Его умное и нестареющее лицо взирало на всех с любовью и вниманием. Дети плакали, плакал и знаменосец, стойко державший тяжелое знамя. У него болели руки, пальцы не разжимались, и Юра чувствовал, что сросся со знаменем, стал с ним одним целым.
Учиться в средней школе было тяжелее, и Юра очень уставал. Он брал на себя больше обязательств, так ему говорили, что он, как знаменосец, должен подавать всем пример. Юра каждый день, даже в выходные приходил в красный уголок и вытирал пыль, мыл полы, расправлял знамя и подолгу смотрел в лица героев страны и вождя. Дед ворчал, что этот вождь переживет внука, за что получал от бабушки и мамы с папой. Юра не понимал, за что, ведь дедушка ничего плохого и не говорил, почему его обвиняли в том, что он погубит будущее внука? Теперь и подумать об этом у Юры не было времени.
Его включили в сборную школы по дзюдо, и он на первых же соревнованиях отстоял честь школы, отстоял знамя школы. Правда сразу же после этого заболел и очень сильно. Из школы в больницу к нему приходили одноклассники, читали ему статьи из сетевой газеты молодобойцов, а одна девочка так переживала, что каждый раз плакала и целовала его перед уходом. Пневмония далась ему тяжело, врачи не разрешали, но Юра не мог бросить учебу, и занимался тайком по ночам.
Вернувшись домой, он первым делом побежал в красный уголок и заплакал – без него никто не мыл пол, на полках и подоконниках лежала пыль, а знамя кто-то засунул в дальний угол. Раньше оно стояло на самом видном месте, был специальный постамент с эмблемой школы. На месте знамени стоял большой телекран, а в корзинах для мусора лежали обертки от снюса и чипсов..
– Давай, вали отсюда, – старшеклассники пнули Юру, когда он в третий раз мыл пол в красном уголке. – Кому сказали, пошел отсюда.
[justify]Юра побледнел, а потом покраснел от гнева. Три парня нагло смотрели на него, а один убрал знамя с постамента и водрузил туда телеэкран. Этого Юра вынести не мог. Он бросился на них со шваброй и, как учили на