Прыщавый горестно вздохнул:
– Со вчерашнего обеда не курил. Уши пухнут. Терпежа нет.
Глаза его выражали тоску. Он сел на металлический табурет, вмурованный в бетонный пол посреди помещения, и нехотя спросил:
– Тебя за что на кичу бросили?
– За неуставные отношения, – неопределённо высказался Шамшур.
– За дедовщину? – уточнил собеседник.
– Нет, – Шамшур сомневался: говорить или нет. Потом всё же решился. – Я с местной девчонкой познакомился, и мы на границе встречались.
– Ух ты! – удивился сокамерник. – Девчонка наша, русская?
– Нет, азербайджанка.
Долговязый скорчил неопределённую гримасу.
– Так в чём твоя вина?
– Её родственники, когда узнали, то подняли хай. Мне чуть ли не попытку изнасилования шьют. А наши испугались. Решили, что это станет поводом для обострения. Короче, меня с заставы убрали, а здесь я сразу же на какого-то подполковника нарвался. Он мне хамить начал. Ну, я ему и ответил…
– Забавно, – грустно улыбнулся солдат и протянул руку. – Меня Сергеем зовут.
В Закавказье Сергей Яшкин попал в мае прошлого года. После учебки его, имевшего водительские права, определили в автопарк, где он вскоре сел на сто тридцатый бортовой ЗИЛ. Службу свою он тянул исправно – регулярно ходил в наряды, ездил в рейсы, ремонтировал технику. Так бы и продолжалось дальше, но на свою беду во время одной из поездок в расположение соседней мотострелковой части водитель познакомился с тамошним каптёрщиком.
Каптёрщик этот предложил рядовому Яшкину сделку. Он пообещал ему ящик тушёнки в обмен на зимнюю камуфлированную куртку, в просторечии называемую бушлатом. Дело в том, что, в отличие от пограничников, ходивших в пятнистой камуфляжной форме, мотострелки носили обмундирование унылого песочного цвета. Камуфляж среди армейцев ценился высоко, и они с готовностью приобретали его.
Каптёрщик на дембель должен был уходить осенью, и он решил заранее обзавестись камуфлированным обмундированием, видимо, чтобы выпендриться по возвращении домой.
Яшкин сделкой заинтересовался. Он был вхож на вещевой склад, куда нередко наведывался по служебной надобности. Правда, ограничиваться ролью посредника, то есть договариваться с кем-нибудь из складских, а, значит, и делиться обещанной провизией, ему не очень-то хотелось, и он решил пойти на воровство.
Через пару недель у него как раз выдался удобный момент. В очередной раз оказавшись на складе, он заприметил на стеллажах около входа несколько новеньких зимних курток, видимо, приготовленных для выдачи. Недолго думая солдат стянул одну из них и спрятал у себя в машине. Увы, уехать с добычей ему не дали. Исчезновение бушлата сразу же заметили. Начальник склада по горячим следам провёл расследование и обнаружил пропажу в кабине ЗИЛа прямо под сиденьем.
Факт кражи можно было бы замять. Однако прапорщик, занимавший должность начальника склада, находился в контрах с капитаном, командовавшим авторотой. То, что воришка был подчинённым капитана, предопределило его судьбу. Делу дали официальный ход.
***
– А ты чего с азербайджанской связался? – спросил шёпотом Яшкин после отбоя. – У тебя что, дома девушки нет?
Шамшур отрицательно мотнул головой. Говорить ему на эту тему не хотелось. Весь день их гоняли то подметать плац, то тут же на этом плацу чеканить строевой шаг. Новоиспечённый арестант прошлую ночь не спал и к вечеру валился с ног. В отличие от него сидевший уже третьи сутки расхититель армейского имущества не прочь был поговорить. Его интересовало, как этот с виду вполне себе обычный паренёк ухитрился завести отношения с местной, и насколько далеко эти отношения зашли.
У самого Яшкина до армии девушки не было. Этот факт сам по себе не являлся чем-то постыдным. Около половины его сослуживцев или ещё не успели обзавестись подружками, или уже успели с ними расстаться. Яшкин относился к первой категории – вот только признаться в этом товарищам он почему-то постеснялся. Поэтому в первые же дни пребывания в учебке он написал своей бывшей однокласснице Галке письмо, в котором попросил её с ним переписываться.
Галка в школе была серой мышью, поэтому у неё с парнями тоже не сложилось. К радости новобранца, девушка откликнулась на его просьбу. Постепенно, в ходе переписки, она разоткровенничалась. Письма эти для неё превратились в подобие личного дневника, и единственным человеком, обладавшим правом его прочтения, стал бывший одноклассник.
Вначале Яшкина смущала такая искренность, но со временем он привык настолько, что тоже стал делиться с Галкой сокровенным. Проучившись десять лет в одном классе, они по-настоящему узнали друг друга, только очутившись на расстоянии в тысячу километров. В конце концов между ними возникло чувство взаимной симпатии, которое Яшкин по возвращении домой собирался конвертировать во что-то большее. Единственное, что его беспокоило – это его абсолютное неумение обращаться с женщинами. При каждом удобном случае он старался побольше разузнать об этом от своих бывалых товарищей.
***
Последующие дни оба сокамерника провели в обычных для людей в их положении трудах. Каждое утро их вместе с другими сидельцами выводили в часть, где они выполняли самые грязные и тяжёлые работы. Содержащиеся на губе чистили туалеты, подметали территорию, носили из столовой полные баки с помоями. После обеда наступало время строевой подготовки. Печатать шаг, отрабатывать подходы к командиру или бесконечно тянуть ногу, замерев по команде сержанта, было занятием не из приятных, но приходилось терпеть. И Шамшура, и Яшкина караульные особо не третировали, предпочитая прессовать губарей из числа «индусов». Да и те отделывались легко.
Вообще, гауптвахта в погранотряде отличалась довольно мягкими условиями содержания. Если пограничник попадал в особую немилость к начальству, то его предпочитали посылать на гарнизонную губу в расположении мотострелковой дивизии. Участь таких арестантов была лютой. Тамошние конвоиры, в большинстве своём выходцы из Средней Азии и Казахстана, относились к погранцам с особой жестокостью.
Шамшур счастливо избежал отправления на гарнизонную гауптвахту. По окончании отсидки он получил свои вещи обратно, подпоясался, снова закрепил на форменной кепке звёздочку. Закинув вещмешок за спину, он вышел на волю. За дверями караульного помещения его поджидал капитан Кошкин из особого отдела.
– Ну что, товарищ боец, пойдём к новому месту службы.
Сердце Шамшура ёкнуло. Всё же он рассчитывал вернуться к себе на заставу.
– Пока перекантуешься в отряде, в комроте, а там посмотрим, – сказал весело особист, похлопывая его по плечу.
– Товарищ капитан, а можно мне обратно? – со слабой надеждой произнёс солдат.
– Нет, это исключено! Твоё появление на заставе нежелательно. Оставим тебя здесь ради нашего спокойствия.
– Но я ведь ни в чём не виноват!
– Я знаю, но так будет лучше. Короче, приказы не обсуждают, – капитан протянул сопроводительную бумагу и указал направление. – Зайдёшь на первый этаж казармы. Найдёшь канцелярию. Отдашь это, и тебя там поставят на довольствие. А теперь шагом марш!
Шамшур не знал, что в тот день, когда его посадили на губу, Кошкин отправился к нему на заставу и провёл там тщательное расследование. Были опрошены почти все его сослуживцы. Бойцы, ходившие с Шамшуром в наряды, подтвердили, что его поведение с девушкой не выходило за рамки приличия. Известно стало и о драке на кухне. Лейтенант Гаязов рассказал о своём разговоре с подчинённым.
Сформировав своё мнение, капитан созвонился с начальником местной милиции и вместе с ним отправился к родственникам девушки. Они встретились с Лейлой. И хоть молодая женщина была подавлена и говорить не очень-то хотела, особисту всё же удалось добиться от неё самого главного. Она призналась при свидетелях, что её юная родственница ходила на границу по своей воле, и что между ней и солдатом ничего, кроме разговоров, не было.
Осталось решить вопрос с отцом девушки. Разговор с ним, даже при посредничестве милицейского начальника, оказался нелёгким. В конце концов пришли к компромиссу. Договорились, что Шамшур больше на заставу не вернётся, а местные не будут проводить в отношении пограничников каких-либо враждебных действий. Инцидент удалось замять.
Глава 12. Призывы к дезертирству
Погранотряд навевал на Шамшура тоску. Тёмная казарма с рядами двухъярусных кроватей, гулкая столовая с кислым запахом и очередями у раздаточной, огромный пустой плац и мрачное здание штаба – всё это вгоняло в уныние. Повсюду были чужие люди.
В комендантской роте он всё же встретил нескольких знакомых ещё по учебке, но отношения с ними оставались поверхностными. Единственным человеком, с кем Шамшур по-настоящему сошёлся, оказался его бывший сокамерник. Ещё на гауптвахте после отбоя, лёжа на откинутых от стены дощатых нарах, они шёпотом разговаривали до полуночи. К окончанию срока наказания оба солдата знали друг о друге практически всё. Именно Яшкин через несколько недель принёс своему новому другу известие от Джамали.
[justify][font="Times New
