перепихнуться, то я… ой!
Раздался звук шлепка, и Крыло, как и скорчившийся от смеха Камень, вмиг сообразил, что парню досталось от Марджи.
— Думай, что городишь, — сердито произнесла она. — Дети наверху! Совсем от рук отбился. Собаку хоть заведи или конягу дедову забери обратно. Зачем нам отдал? Всё будет, ради кого домой возвращаться.
— Не могу, — тяжело вздохнул Певец. — Я как перекати-поле, сегодня тут, завтра там. В нашем Центре, в Паха Сапа, в тюряге, ещё невесть где. Мне по душе такая жизнь, я же бродяга. И дед мой таким был, ты же знаешь.
— Но он забрал тебя к себе. И вы жили счастливо, — не сдавалась женщина.
— Ему ничего другого не оставалось, когда мои мать с отцом погибли, — возразил парень. — Но мы и правда здорово жили, — голос его потеплел. — Знаешь, он только с виду был стариком, а на самом деле — мальчишкой. Он научил меня охотиться и рыбу ловить, но никогда не убивать без нужды. Он со всяким зверьём разговаривал… Я всегда чувствую, что он рядом со мной, где-то тут. Ему, наверное, скучновато в своей Стране Вечной Охоты. И мне бы там скучно было. И знаешь что ещё, Марджи? — Певец заговорщически понизил голос. — Иногда он даже подсказывает мне, что делать, но ни про какую женитьбу ни разу не толковал!
Он заразительно расхохотался и тут же ойкнул, видимо, снова заработав оплеуху от суровой и скорой на руку хозяйки.
Крыло дёрнул Камня за локоть, и они потихоньку направились прочь от дома.
— Это не он, — уверенно заявил Крыло, усаживаясь за руль. — Не врёт, не прикидывается и уж точно не будет мучить какую-нибудь животину, чтобы переселиться в Страну Вечной Охоты, не померев при этом. Скучно там, видите ли. Коня своего соседям отдал, и собака тут же вертится, он их не тронул.
— И ещё он и правда охотник, — задумчиво подхватил Камень. — Если бы ему надо было, он бы легко добыл зверюгу для своего ритуала в лесу.
— Чёрт, как я уже устал от всей этой фигни, — исчерпывающе высказался Мэтт и направил «форд» обратно к участку. — Как бы я хотел, чтобы она — раз, и закончилась!
Но его желаниям не суждено было сбыться.
* * *
Ещё с неделю всё было тихо. Маленький Камень выпросился сгонять на денёк в Рапид-Сити, а когда вернулся, загадочно сообщил Мэтту:
— Надо потолковать. Про то, что я в Рапиде разузнал.
«Форд» стал для них местом, где можно было обсуждать всё, не опасаясь посторонних ушей. Так что Мэтт и Камень без конца колесили по резервации. Вот и опять они выехали на дорогу. Мэтт внезапно с некоторым злорадством подумал: малолетки из ДАИ, должно быть, недовольны тем, что полицейские мотаются туда-сюда по Оглале, как заведённые. Ничего, зато порядка будет больше.
Посторонние им, кстати, вовсе не встречались. Никаких приезжих, никаких голосующих на дороге хиппарей. А жаль — Мэтту отчаянно хотелось, чтобы помешанным придурком был кто-то чужой.
— Я в библиотеке был, — с гордостью доложил Маленький Камень, едва дождавшись, когда Мэтт заведёт мотор. — Полдня сидел. Читал учебник по психиатрии.
— И что-нибудь понял? — искренне удивился Крыло.
Камень с подозрением глянул на него — не издевается ли сержант — и честно признался:
— Не сразу и не всё. Короче, неважно, я понял, что можно в поступках этого урода, если он шизанутый, а он точно шизанутый, нормальную логику не искать. Потому что у психов своя логика, им, может, какие-то голоса её подсказывают или ещё что. Это по-научному «паралогика» называется.
«Паралогика», вот спасибо. Мэтту и «наги сапы» вполне хватило.
— Я скоро сам крышей съеду от всего этого, — проворчал он почти жалобно. — Уоштело, если шиз прикидывается нормальным, нам его так просто не вычислить. Чёрт.
Дело казалось совершенно тухлым. Забыть бы про него к хренам, подумаешь, растерзанные собака и телёнок! Но Мэтту никак не хотелось найти в холмах растерзанного точно так же человека и потом всю жизнь упрекать себя за то, что он бросил своё расследование на полпути. Он отвечал за Оглалу, за каждого её жителя.
Он же был акацита.
Чёрт!
— А если псих всё-таки не выглядит нормальным? — выпалил вдруг Камень. — У нас в округе есть явные психи?
В этих рассуждениях был резон.
— Если наших алкашей считать, то до фига, — Мэтт покрутил головой. — Но они всегда бухали, чтобы по мирам с помощью сивухи шляться. Им для этого другие проводники не нужны.
— А та девчонка, дочка Медвежьего Ожерелья? Стрела? — скороговоркой спросил Камень. — Я, по правде говоря, про неё ещё в Рапиде подумал, когда читал учебник. Странная она.
Стрела была странной, это точно. Все считали её чокнутой или, как минимум, глухонемой. Потому что она обычно с людьми не разговаривала. Она ходила в мужской одежде и вкалывала на чужих ранчо, как мужик, ни с кем особо не сходясь.
— Эта девка сильная, она смогла бы, — раздумчиво произнёс Мэтт, похлопывая ладонью по баранке руля.
— И она не охотится в горах, зато за скотом ходит! — Камню явно нравилась его версия. — Но как проверить?
— Следить за ней, — отозвался Мэтт, сворачивая с грунтовки на полное бездорожье, и бедняга «форд» послушно запрыгал по ухабам. — Уоштело, поставим зарубку. Кого ещё можно у нас шизанутым назвать?
— Шульца, кого, — пробормотал Камень со вздохом. — Нас не касается, почему шериф этого психа помощником сделал, но у чувака шарики за ролики давно заехали, это точно.
Крыло поднял брови:
— Но он же не лакота. Бесспорно, псих, но это не тот урод, которого мы ищем.
Джеки Шульц был приёмным сыном богатого скотовода, чьи земли граничили с землями резервации. Мать у него умерла несколько лет назад, потом от несчастного случая погиб отчим — насколько помнилось Крылу, сломал себе шею, сорвавшись по пьяни в погреб. И парень начал один хозяйничать на доставшемся ему по наследству ранчо. У него был жестокий и вздорный нрав, как у бешеного быка, он вечно с наслаждением ввязывался в драки. Особенно с индейцами.
И именно этого засранца шериф сделал своим помощником, уповая на него и собранную им банду дружков как на силу, способную приструнить строптивый индейский молодняк. Крыло всегда обречённо думал, что вот-вот Шульц и его громилы забьют кого-нибудь из молодых бузотёров ДАИ насмерть. Понятно, что те сами бы накликали на себя беду — сидели бы смирно, и никаких проблем не было бы. Но, рассуждая так, с той же ясностью Мэтт понимал, что кривит душой. Не будь активистов ДАИ — разрешённой цели для охоты, бандиты Шульца развлекались бы, травя и законопослушных краснокожих. А поделать с ними племенная полиция ничего бы не смогла, помощники шерифа, как-никак.
Мэтт представил себе лицо Шульца: скуластое, загорелое, в серых глазах всегда будто таятся тоска и вызов, губы плотно сжаты, как от сильной боли. Странный парень.
— Старуха сказала — псих считает, что он нашей крови. Понял? Считает, — Камень сделал ударение на последнем слове.
— Да брось, — недоверчиво протянул Мэтт. — Шульц — расист из расистов и люто ненавидит всех лакота.
— А ты знаешь, как он назвал своего коня? Ну, на котором всегда состязания по родео выигрывает? — вдруг тихо спросил Камень, и Крыло даже сбросил скорость, повернувшись к нему.
— И как же?
— Вассаха. Сильный, — торжествующе объявил напарник. — Назвал лучшего коня лакотским именем! Он может ненавидеть нас просто потому, что в нём есть часть нашей крови. Мы же не знаем, кто его настоящий отец. И Шульца, возможно, притягивают наши обычаи, поэтому он ненавидит нас ещё сильнее.
— Э-э, приятель, да ты обчитался своего библиотечного психиатрического бреда, — махнул рукой Мэтт. — Очень уж сложно завёрнуто. И знаешь, что ещё? Шульца хлебом не корми, дай с кем-нибудь сцепиться, это верно. Но бессловесных тварей он не обижает. Когда пацан из его банды, Морган, пнул какого-то бродячего пса на заправке, Шульц ему всю физию расквасил, я сам видел. И лошадей он обихаживает, нянчится с ними, как будто они ему родня.
— Так и Стрела лошадей обихаживает, а ты предложил за ней следить! — резонно напомнил Камень.
Мэтт нахмурился, уныло глядя, как летний ветер гонит перед собой волны сухой травы. До самых предгорий будто рыжее море раскинулось.
«Наги сапа, чёрная душа, живёт между мирами, вечно странствует и никому не принадлежит. И никто не принадлежит ей. Она творит зло с такой же лёгкостью, как добро…»
Кто же был этой чёрной душой? Шульц? Стрела? Кто-то ещё?
— Надо же с кого-то начинать. Сперва последим за Стрелой, — решительно заявил Мэтт. — Она уж точно нашей крови. И её отец мог со стариками-ведунами болтать про всякое, а она — слышать.
Взъерошив чёрный ёжик своих волос, Камень согласно кивнул.
* * *
Они не успели заняться слежкой за Стрелой, потому что девчонка сама заявилась к ним. Случилось это на другой же день после их разговора.
Стрела подкатила к участку на замызганном ржаво-белом грузовичке, из кузова которого торчали мешки — видимо, с комбикормом. Мэтт и не знал, что она умеет водить. Она так развернулась перед крыльцом, что из-под колёс затормозившего грузовичка едва ли дым не пошёл. Выскочила из кабины и кинулась к участку, как ошпаренная.
Мэтт, наблюдавший за этим из окна, успел лишь подняться со своего места за письменным столом, когда она влетела в дверь и яростно закричала:
— Моего коня убили!
Её глаза пылали на потемневшем лице, пропылённая грива нечёсаных волос растрепалась, смуглые кулаки были судорожно сжаты, словно она собиралась драться. Мэтт едва не попятился, но, опомнившись, строго велел ей:
— Расскажи по порядку, как, когда и где. Какого коня-то? Твоего собственного?
Девчонка была явно не в себе, и, находись на её месте любая другая, он бы прежде всего попытался усадить её на стул и дать стакан воды. Но Стрела, пожалуй, могла бы ему и палец откусить за эдакое.
— Моего годовика, Ахпету, — она судорожно перевела дыхание. — Поедемте, я покажу вам. Он там лежит, за пастбищем. То, что от него осталось.
Голос её внезапно выровнялся и стал почти
