разобрали. Мы плохо разбирались в алкоголе и взяли первое попавшееся вино, потому что нам понравилась красивая картинка на бутылке. Оно было такое сладкое, вкусное, как сок, что мы и не заметили, как выпили всё в момент. Вот только оно оказалось очень-очень крепким, и мы жутко захмелели. Что было дальше, я не помню. А на утро я осознал, что мы занимались любовью. Я так плакал и просил у Верочки прощения. Но она сказала, что ей было хорошо со мной, что она меня любит и хочет, чтобы мы стали парой, даже если я буду носить её одежду. Я совсем растерялся, ведь я ощущал себя женщиной и считал Веру своим другом. К тому же она была такой красавицей, умницей. Ей нужен был настоящий, сильный мужчина, а не какое-то пугало в платье и помаде. В итоге я так запутался в себе, что не выдержал и сбежал. Они были столь добры ко мне, а я поступил подло. Написал им письмо с извинениями и ушёл в никуда. Всё стало ещё хуже, чем до встречи с Верочкой. Я просто бродил по ночным улицам зимой и плакал. Ко мне привязался какой-то омерзительный мужчина. Но я уже два дня ничего не ел и сказал ему, если он мне заплатит, я сделаю всё, что он захочет. Я надеялся, что он всё же отстанет от меня. Умереть от голода было бы лучше, чем дойти до такого. Но он дал мне денег, и я на всё согласился. Это было отвратительно. Мне хотелось покончить с собой. Я купил себе еды и ночевал в подъездах. А потом пошёл на это снова. Но тем же вечером меня схватили люди, контролирующие тот район. Меня сильно избили и сказали, что я буду работать на них. Я должен был каждую ночь искать себе клиентов, а если мне не удавалось заработать деньги, они сами издевались надо мной. Я надеялся, что мне удастся подружиться хотя бы с теми мальчиками, которые работали там вместе со мной, но меня и они презирали. Там все друг друга ненавидели, дрались, отбирали у меня еду. А наши хозяева сказали, что убьют меня, если я попытаюсь сбежать. И когда в моей жизни не осталось ни единого лучика надежды, я встретил Грабовского. Он явился, будто ангел, чтобы спасти меня. Я как обычно бродил по ночным улицам в поисках клиента, и внезапно увидел его. Меня ошеломила его красота. Я никогда в жизни не встречал столь изумительного мужчины. Проходя мимо меня, он заглянул мне в глаза – так глубоко, словно прочитав насквозь всю мою душу – и пошёл дальше. Конечно, я понимал, что такой прекрасный мужчина ни за что не захочет подобное мне ничтожество. Но я всё же окликнул его, пролепетал «извините» и ухватился за его руку. Это было так стыдно – навязываться, предлагать себя, буквально умолять. Я готов был упасть ему в ноги. Не задумываясь, отдался бы ему бесплатно, хотя меня потом убили бы за такое. Он снова посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, так спокойно, без единой эмоции. А я вдруг начал плакать. Тогда он спросил, на кого я работаю, взял за руку и повёл к моему хозяину. Я боялся, что он пожалуется на меня, скажет, что я пристаю к людям и веду себя гадко. Но он неожиданно заявил, что выкупает меня для себя. Я ещё ничего тогда не знал о Грабовском и не понимал, кто он такой. Поэтому меня шокировало, как мой хозяин лебезит перед ним, весь такой испуганный и почтительный. Я подумал, что, возможно, этот красивый мужчина сам сутенёр, и теперь я буду работать на него. Но я согласился бы на всё, лишь бы быть рядом с ним. Пусть бы даже он торговал мной, бил и насиловал. Он был такой красивый, бесстрастный, и рядом с ним я ощутил необыкновенное умиротворение. Грабовский привёл меня в пустую квартиру, покормил и сказал, чтоб я отдыхал, а сам ушёл. На следующий день он принёс ещё еды и стал расспрашивать про мою жизнь. Я всё ждал, когда он захочет мной воспользоваться, но он так и не прикоснулся ко мне. А потом он поселил меня сюда, к Таисии, принёс мне швейную машинку и отрезы красивых тканей и заказал у меня костюм для себя. Я сразу ему признался, что ещё не очень хорошо умею шить, но он сказал, чтоб я учился. И я начал работать. Я перепортил кучу ткани, но он ни разу не ругался на меня за это. Он снова приносил еду и материалы, терпеливо наблюдая, как я создаю какое-то безобразие. И наконец мне удалось сшить красивый костюм, который сел на него, как влитой. Грабовский остался очень доволен и заплатил мне много денег. Я не хотел их брать, ведь я и так был обязан ему жизнью, он кормил меня всё это время, и я попусту перевёл уйму материи. Но он не позволил мне спорить. Сказал, что отныне это моя работа, и я должен обеспечивать себя сам, а он больше не станет меня содержать, но если мои дела станут совсем плохи, я могу обратиться к нему за помощью. Тем же вечером он пришёл снова и принёс много бутылок разных дорогих вин. Сказал, что мы должны отметить мою первую удачу. Но при этом он добавил, что я могу не пить, если не хочу, что он не станет меня к этому принуждать. Я пригубил совсем чуточку из вежливости, остальное он выпил сам. Он всё пил и пил, и ещё глотал какие-то таблетки. Наверняка наркотики. В итоге он сделался весь такой заведённый, сам не свой. Мне даже стало немножко не по себе. И тогда мы впервые занялись любовью. Это было нечто грандиозное. Так меня ещё никогда не любили. Секс с Грабовским трудный, изматывающий и бесчеловечно прекрасный. Но с ним я не чувствовал себя униженным, оскорблённым, использованным, как было с другими мужчинами. После он молча ушёл. С тех пор он появляется, когда захочет. Приводит клиентов, заказывает у меня одежду. Он не любит ходить по магазинам, к тому же с его ростом трудно найти подходящие вещи. Я стараюсь шить так, чтобы ему было комфортно, в его изысканном стиле, в духе прошлых веков. Иногда он появляется спонтанно, сильно пьяный или под дозой, просто чтобы любить меня. Быть может, в такой момент он использует первого, кто находится ближе, чтобы удовлетвориться. Или делает это из жалости ко мне, зная, как безумно я его обожаю. Для меня он бог. Но я прекрасно понимаю, что в его глазах я ничто. Не знаю, способен ли такой человек любить кого-то. Я ничего и не жду. Мне достаточно лишь видеть его изредка. Я обязан ему всем. Я принадлежу ему. Если бы он захотел, я бы умер за него. Но он не захочет. Ему всё равно. И как бы ни были сильны мои чувства к нему, я ведь и сам хочу быть любимым. Поэтому я ищу мужчину, который останется со мной навсегда. Вот только меня постоянно бросают, предают, причиняют мне боль. Возможно, это из-за моего мерзкого тела. Душой я хрупкая и нежная девушка, полная любви, которую я желаю вручить тому человеку, что будет добр ко мне. Однако из-за своей внешности, я всегда становлюсь посмешищем для окружающих, и надо мной все издеваются. Но теперь я встретил Серёженьку и обрёл в нём родственную душу. Я так устал страдать. Мне хочется простого, тихого счастья. И... Ой, Азазельчик, а почему ты плачешь? – взволнованно воскликнул Валька, прервав свой трагический монолог. – Прости, я чересчур заболтался. Как начинаю рассказывать о себе, и уже не могу остановиться. Честное слово, я был уверен, что ты давно уснул под эту мою дурацкую историю.
– Уснёшь тут с тобой. – всхлипывая и утирая ладонью слёзы, пробубнил ты. – Валь, это ж кошмар. Я и не думал, что у тебя была настолько дерьмовая жизнь. И чего ж ты такой глупенький и несчастненький? Валюш, ты меня прости, что я над тобой иногда потешаюсь. Я ж не со зла. Дай-ка я тебя чмокну, горюшко ты моё. – с этими словами ты душевно расцеловал его в обе щёки.
– Спасибо, Азазель, ты такой добрый. – и сам посапывая носом, вздохнул тот. – Не плачь, пожалуйста, а то я тоже сейчас расплачусь. А тебе не очень противно теперь со мной общаться? Ну, когда ты узнал, что я... занимался проституцией?
– Нет, конечно. Среди моих подружек полно проституток. Я питаю к ним самые нежные чувства. Ведь я и сам ничуть не лучше их. Валенька, ты не грусти. Как там говорится, будет и на твоей улице праздник. Давай-ка укладывайся на боковую, покемарь чуток, пока ещё не рассвело, а я намурлыкаю тебе колыбельную.
Но сколько бы ты ни мурлыкал, сколько бы ни голубил парня по его глупой головушке, он, похоже, так и не уснул. Из-под его плотно сомкнутых век катились бисером слёзы, а губы искривляла гримаса скорби. С тебя и самого сон как рукой сняло. Уж слишком ты восприимчив к чужой боли – впитываешь её в себя, точно чёртова губка, будто своих горестей мало. Но особенно интригует в Валькином рассказе столь противоречивый образ пана Грабовского. Это уже какой-то нафиг рыцарь чести получается, а не кровожадный бандюган, исповедующий сатанизм.
Растревоженный этими размышлениями, ты не улежал в постели и решил потихоньку собираться в школу. Валентин тоже вскоре поднялся и принялся рассеянно наводить порядок в шкафу. Поглядев на себя в зеркало, ты с некоторым удовлетворением подметил, что опухоль почти спала, однако фиолетовые кровоподтёки сделались ещё ярче вчерашнего.
– Валечка, что мне делать с этим кошмаром? – плаксиво протянул ты, указывая на свой фейс.
– Сейчас всё будет! – блистательно улыбнулся он и усадил тебя за украшенное резьбой трюмо, запруженное от края до края пузырёчками, баночками и флакончиками со всевозможными косметическими средствами.
Благодаря Таисии Валька обучился наносить театральный грим и достиг в этом искусстве высочайших успехов. Поэтому когда он закончил колдовать над твоим личиком, ты уважительно присвистнул:
– Валя, у тебя золотые руки. Вообще синяков не видать. Я твой должник. С меня милльён поцелуев.
– Ну брось, Азазельчик. – с привычным смущением хихикнул парень.
– Ах да, Серёженька. – мрачно фыркнул ты. – Лады, храни верность своему хахалю. Но учти, если он тебя обидит, я ему лично зад надеру. Отныне я никому не позволю над тобой издеваться и буду защищать тебя, как старший брат.
– Но ведь это я тебя старше. – озадаченно возразил тот.
– Явно не в вопросах интеллекта. Так что береги себя, моя маленькая, безмозглая сестрёнка. Ну всё, я потопал в школу. Пожелай мне пятёрок и большой удачи в делах любовных.
– Удачи, золотце. Вот только, Азазель, ты мне обещаешь, что не пойдёшь на кладбище?
– Конечно же... не обещаю. После того, как ты понарассказывал мне столько всего интересного о своём ненаглядном Грабовском. я просто обязан увидеть его воочию.
– Ну, Азазель...
– Валь, иди в зад. И по поводу Машки – не парься. Сделай вид, что ничего не произошло, и веди себя, как обычно – нагло и беспардонно.
– Но я никогда в жизни не вёл себя нагло и беспардонно.
– Самое время наверстать упущенное. И, главное, не вздумай никуда сбегать, как в тот раз. А то ж Машка с голоду без тебя помрёт.
– Ну, конечно, я никуда не сбегу. Я люблю это место и Машу, и Таисию. Здесь мой дом.
На том вы и простились. Пробегая по коридору, ты покосился на дверь в Машкину комнату. Интересно, а что она сама думает о произошедшем? Едва ли этот Калигула в юбке станет драматизировать по поводу их интересного приключения. Лишь бы она не начала после этого потешаться над своим ранимым приятелем. Совести-то у Машки нет и в помине.
Выбежав на улицу, ты по привычке бросил взгляд вверх, на окна друзей и с удивлением увидел Мэри. Распахнув оконные рамы, она сидела на подоконнике, судя по всему – нагишом. Вот же шалава. Проследив за её взглядом, ты увидел, что она опять, как и в миг вашей первой встречи, пялится в небо на след от самолёта,
