хер и сляпают из подручных материалов бутафорную вагину, ты мигом примиришься с собой и полюбишь себя самого? А что, если нет? А что, если тебе станет ещё хуже, ещё противнее? И что тогда? Если ты не сможешь прийти к согласию с самим собой, то так и останешься мужиком. Просто кастрированным мужиком с искусственными сиськами. И кстати говоря, за рубежом тоже полно криворуких хирургов, которые запросто могут искалечить тебя на всю оставшуюся жизнь. А вдруг ты после операции не сможешь нормально трахаться? Мало ли чего они тебе там повредят. Прикинь, вообще ничего не почувствуешь. Или наоборот, начнутся такие боли, что и пописать не сумеешь без слёз, не то что сексом заняться.
– Не пугай меня. Я и так боюсь ложиться под нож.
– И правильно боишься. Это весьма неоправданный риск. И давай уже будем откровенны, проблема не в том, что там у тебя между ног. Ты попросту ненавидишь себя самого. Но тогда операция тебе не поможет. Это лишь смена обёртки без изменения содержания. Ты ведь не превратишься в кого-то другого. Пойми, ты останешься самим собой. Сколько ни меняй внешность, сколько ни переделывай тело, душа остаётся прежней. Какой она и дана тебе от мига твоего зачатия и до скончания веков.
– Азазель, ты говоришь такие разумные, но очень горькие вещи, так что я совсем уже в себе запутался. Я всего лишь хочу быть нежным, красивым и утончённым. А главное... любимым.
– Валь, ты и так красивый. Честное слово, красивый. Хорошеньких девчонок на свете и без тебя хватает – их так много, что у меня глаза разбегаются. А привлекательные, ухоженные мужики всегда в дефиците, особенно у нас в стране, где эталоном мужской красоты является неандертальский человек. Так ещё не хватало, чтобы все симпатичные парни переделались в баб. К тому же, извини за прямоту, при твоём росте и комплекции Бриджит Бардо из тебя всё равно не выйдет.
– Да, у меня уродливое тело. – едва сдерживая слёзы, промямлил он. – Поэтому я и сижу на диете.
– У тебя косая сажень в плечах и ноги прирождённого баскетболиста. Тут никакая диета не поможет. И я не говорил, что у тебя уродливое тело. Вся беда в твоих извращённых идеалах красоты, которые для тебя недостижимы. Найди того, кто будет любить твоё тело, таким, какое оно есть. А главное, научись любить себя сам и прекрати изводить свой организм голодовкой, гормонами и кокаином.
– А ведь бывают операции по уменьшению роста... – отрешённо пробормотал парень, похоже, вообще не слыша, что ты ему сейчас сказал. – Мне необходимо укоротить ноги и скорректировать фигуру. Да, для этого потребуется больше денег. Но я буду трудиться, не покладая рук, и экономить.
– Чёрт, да ты реально себя скоро в гроб вгонишь. – раздражённо буркнул ты.
– Уж лучше в гроб, чем и дальше оставаться такой неуклюжей жирафой. Вот посмотри на Машеньку – она хрупка, как пташка, а её женственному тельцу позавидовала бы сама Венера. Я уже не говорю о том, насколько прелестен ты – низенький, миниатюрный, грациозный... Ой, п-прости, пожалуйста. – спохватился он, запоздало заметив, как ты помрачнел. – Я совсем забыл, что ты комплексуешь из-за своего роста. Просто в моих глазах ты совершенство. И тебе ни к чему стесняться своего телосложении, ведь ты обладаешь демоническим очарованием андрогина. Телом ты восхитительный юноша и вместе с тем столь женственен и по-девичьи обаятелен, что становишься безраздельным объектом желания для представителей обоих полов. А я недавно смотрел передачу про Александра Македонского. Там рассказывали, что он тоже был невысок, худощав и безбород, имел бледную кожу и томный взгляд. А ещё он, кажется, был геем.
– Не-не, Македонский был бисексуалом. – с гордостью заявил ты. – Это всем известный факт. И вообще гомосексуализма, в принципе, не существует в природе. Все гомики на самом деле в душе бисексуалы, просто не осознают этого. Суть в том, что каждый из нас хочет быть любимым. Это важнейшая человеческая потребность, хоть о таком не принято говорить. Поэтому мы готовы безотчётно откликнуться на самый первый импульс нежности по отношению к себе. Независимо от пола. А сдерживает нас только страх и навязанные общественной системой предрассудки.
– Да? Какая интересная мысль. Я никогда об этом не задумывался. – удивлённо ответил тот.
– И возвращаясь к нашим баранам, я вот, что тебе скажу. Да, я коротышка, и мне это до чёртиков не нравится. Но я не намерен ничего себе удлинять или укорачивать. Ведь внешнее уродство ничто по сравнению с внутренним. А душу, в отличие от тела, не переменишь, не перекроешь, не приукрасишь. Что же касается тебя, на мой взгляд, ты шикарный парень. Будь я не я, так сам бы тебя завалил. Неужели твой чёртов Серёженька, который так сильно тебя любит, не объяснил тебе, что ты прекрасен таким, каков есть?
– Ну, Серёженька ещё никак не прокомментировал моё желание сменить пол. Мне кажется, он хочет, чтобы я сам принял окончательное решение. Полагаю, он в любом случае меня поддержит.
– Хреновенькая у вас там какая-то любовь. Складывается впечатление, что он попросту объезжает тебя в своё удовольствие, а на твои чувства ему глубоко чихать.
– Неправда. Он меня любит. – печально возразил расстроенный твоими словами Валентин.
Удручённо покачав башкой, ты положил конец этой бесполезной дискуссии и устроился на боковую. Свою голову ему не приставишь, а значит, в самом недалёком будущем Машке снова придётся забинтовывать свежие шрамы на его запястьях и отпаивать этого дурня успокоительными травками.
Продремав добрую половину дня, ты поднялся уже затемно весь мятый и злой от мигрени. Всё-таки дневной ещё никогда не шёл тебе на пользу. Валька к тому времени как раз успел закончить твою обновку и дал тебе примерить роскошную рубашку из переливающейся сапфирово-изумрудной органзы, а в комплект к ней кожаный корсет с узорной вышивкой золотистыми нитями. Стоящие углом рукава-фонарики зрительно расширяли твои плечики, что в сочетании с плотно прилегающим к телу корсетом смотрелось просто бомбически. Любуясь своим отражением в напольном зеркале, ты восхищённо заверещал:
– Ой, Валюша! Ты сущий боженька швейных дел! А я твой пожизненный адепт. И всё-таки тебе не избежать моего французского поцелуя. Иди-ка сюда, буду с тобой расплачиваться.
– Нет-нет, милый, не надо. – неловко рассмеялся он. – Не дразни меня, пожалуйста. Я прекрасно понимаю, что ты всего лишь шутишь. Но я ведь такой слабовольный, ещё влюблюсь в тебя ненароком и буду потом страдать.
– А я люблю, когда в меня влюбляются. – сверкнул ты вызывающей улыбочкой.
– Тебе и вправду невероятно идёт этот наряд. Твоя сногсшибательная сексуальная харизма сражает наповал. Ты точно Дэвид Боуи.
Ещё немножко покрасовавшись, ты снял прелестные вещички, чтобы попусту их не измять и не запачкать, и отправился вместе с Валей на кухню. Поймав на себе за ужином пристальный взгляд таинственно улыбающейся Мэри, ты понял, к чему идёт дело. и, едва ваша трапеза подошла к концу, шёпотом обратился к убирающему со стола парню:
– Пс, Валь! Валюх, спрячь меня, а?
– Что? – растерялся тот.
– Ну, можно я переночую у тебя в комнате? Мне бы спокойно отдохнуть перед школой. Так ведь эта, чтоб её, трахтористка сейчас опять начнёт меня домогаться.
– Конечно, поспи у меня. – великодушно позволил он. – Я тогда лягу в другой комнате.
– А чё, в другой-то? Не боися, я парней не седлаю, это не мой стиль. Если стесняешься делить со мной койку на двоих, то я могу устроиться в кресле. Свернусь клубочком, как котёнок, и мне будет уютно. Это один из немногих плюсов мелкого роста. Я везде вмещаюсь.
– Ну что ты, спи спокойно на кроватке. Просто... если я буду ночевать в одной комнате с юношей, это будто бы предательство по отношению к Серёженьке.
– Ты ещё пояс верности на себя напяль в угоду своему Серёженьке. – сострил ты и добавил с дерзким оскалом. – Похоже, ты боишься самого себя, предвидя, что дремлющий в тебе зверь вырвется на волю и принудит тебя надругаться над моим беззащитным, нагим телом во мраке ночи. А то «девушка».
– Да ну тебя, Азазельчик. – стушевался Валентин, как всегда слишком близко к сердцу принимая твой сарказм.
– Главное, чтоб Маха не атаковала меня во сне. От неё всего можно ожидать. Иди, отвлеки её. Пошушукайтесь с ней, посекретничайте о своём, о девичьем. А там, глядишь, она и уснёт.
– Хорошо. Мы всегда с Машей болтаем перед сном.
– Валь, и, слышь, забери с собой того мерзкого гнома. Видеть его не могу.
– Ну почему «мерзкого»? Он же милый.
– Милый, да? – скривился ты. – Вкус у тебя, знаешь ли, ну очень специфический. Ты и мужиков по такому же принципу избираешь? Ну, теперь неудивительно, почему ты со столь завидным постоянством нарываешься на всякое быдло.
Валька на это состроил страдальческую мину и отправился заговаривать зубы своей неистощимо любвеобильной соседке. Едва лишь ты устроился ко сну, как за стенкой громыхнули их угарные смешки. Вероятно, дегустируют её новую смесь. Ну, пусть отрываются. А ты хоть отоспишься сласть.
*****
Но всё же выспаться тебе так и не дали. Ближе к утру тебя резко разбудил какой-то вскрик, грохот, и через пару мгновений в комнату ворвался рыдающий навзрыд Валька. Голый. Кутающийся на бегу в какую-то тряпку – вроде бы в ту самую, которая накануне заменяла Машке юбку.
– Валь, чё случилось? – испугался ты, щёлкнув по включателю настольной лампы.
– Прости, Азазельчик, что помешал тебе. – хлюпая носом, просипел тот. – Я только оденусь во что-нибудь и уйду. А ты спи.
– А чего ты голый-то? Машка тебя что, изнасиловала? – рассмеялся ты и осёкся, потому что от своих слов парень заныл ещё горше.
– Чё... правда, что ль? – оторопел ты.
– Я... я просто чудовище! Как такое могло произойти?! – горько возопил он, шумно бухнувшись на пол. – Мы вчера накурились, а тут я просыпаюсь и понимаю, что мы... мы...
– Успокойся, попей водички. Ну подумаешь, ну переспали. С кем не бывает? Она что, так сильно тебя измучила? Больно делала? Она может, я знаю.
– Ну что ты? Ничего такого. Но сам факт этого чудовищен! Мы же лучшие подруги!
– По-моему, Машка уже давно переспала со всеми своими лучшими подругами. Ты оставался последним из её знакомых, кого она не обесчестила. А у вас что, до этого ни разу не было?
– Конечно, нет. Это же противоестественно.
– Да ну?
– Я ведь ощущаю себя женщиной, и я не могу спать с женщинами. И Сер... Серёженька! Как я мог ему изменить? Я его так люблю. Изменил! С девушкой! Что же тогда получается... я... – зарёванный Валентин ошеломлённо замер и с мукой выговорил. – … я лесбиянка?!
– Нет, Валь, ты придурок. – ласково утешил ты его. – Прекрати попусту убиваться. Твой Серёженька ничего об этом не узнает. Это останется нашим маленьким семейным секретом. Забудь о случившемся.
– Но как я теперь буду Маше в глаза смотреть?
– Не думаю, что она в обидках. Она любит трахаться. С кем и с чем угодно. А вы... вы это делали, как обычный мужик с женщиной? Ну или как этим занимаются девчонки?.. Ладно-ладно, забей. – поспешно добавил ты, когда парень, обхватив голову руками, заревел в голос.
Не зная, как ему помочь, ты усадил его рядом с собой и принялся мягко поглаживать по макушке, как заботливая мамочка своё недоумное чадо. Постепенно он затих и, обратив тоскливый взгляд в
