шуршание старых пластинок вы прокрались через прихожую мимо комнаты хозяйки, осторожно огибая расставленные по всему коридору вёдра, собирающие влагу, щедро капающую с заплесневелого потолка.
Машкина комната сущие джунгли. Под потолком и на стенах сушатся полевые травы, цветочные букеты, грибы – мухоморы в том числе – среди которых развешаны «ловцы снов», «музыка ветра» и новогодние гирлянды. Весь пол и мебель до самой последней табуретки заставлены горшками, ящиками, банками, в которых юная знахарка выращивает мох, травку, галлюциногенные грибы и некую неведомую человечеству растительность, которая, судя по её инопланетному виду, питается плотью хомо сапиенс. Тут же нагромождены инсектарии с жуками, пауками, многоножками, богомолами, какие-то загадочные коряги, россыпи булыжников, этнические музыкальные инструменты, самодельные бульбуляторы и на самом почётном месте, как храмовая святыня – заграничный вапорайзер, которого позволено касаться только самым доверенным лицам. Сонно журчат декоративные фонтанчики, тускло светят фитолампы, горят аромасвечи и обостряющие чувства благовония. Для тех гостей, которые не снесут нагоняющей дрёмы атмосферы – особенно же угостившись тутошними снадобьями – на полу расстелены турецкие ковры и разбросаны подушки. Однако тщетны надежды, что владелица этих зарослей позволит вам тут отоспаться. Машка свято верует, что постель существует не для сна, а для куда более полезного времяпровождения. Главное, при сём не угодить ногой, а то и иным органом в какой-нибудь мицелий или в террариум с блаберидами.
Безупречно гармонируя со своим жилищем, Мэри и сама напоминает некое лесное существо. Наиболее отраден тот факт, что из себя она натуральный эльфёнок, даже мельче тебя. Несмотря на то, что девчонка лет на пять тебя старше, ей даже пиво без паспорта не продают, такой малявкой она выглядит. Короткая чёлка и русалочьи локоны сине-зелёного цвета, в которые вплетены разноцветные нити, бусины, птичьи перья, искусственные и живые цветы. Цыганская юбка с разрезами от бедра, расшитая бисером туника с низким вырезом, обнажающим грудь, на которой в три ряда висят кришнаитские кантхималы, каббалистические амулеты, православные кресты, буддистские чётки, католические медальоны, кости и зубы животных, а также бессчётные околорелигиозные побрякушки, служащие то ли защитой от сглаза, то ли лишённым всякой смысловой нагрузки украшением. И в качестве последнего штриха уйма татуировок и нанесённых хной узоров, покрывающих её тело даже в таких местах, про которые не принято говорить вслух. Мэри, Марьяна, Маха, Масюха – гений наркоманского травоведения и несокрушимый чемпион секса без правил, чей низенький рост и ангельская мордашка не раз вводили в заблуждение цивилов, принимающих её за невинное дитя с лёгкой чудинкой, которая, по их мнению, сводится лишь к фанатичному увлечению ботаникой и восточным мистицизмом.
– В натуре, чел, всю эту херню, надо, типа, чем-то смазать, не? – озадаченно почёсывая репу, предположила девчонка.
– У тебя есть перекись или йод?
– Химии не держим. Я верю только в первозданные дары Матери-Природы.
С этими словами она хлебнула из трёхлитровой банки какую-то загадочную жижу цвета детской неожиданности, а затем, положив руки тебе на щёки, вдруг со смаком харкнула и принялась размазывать языком свою мокро́ту по твоему личику, точно корова, вылизывающая телёнка.
Безусловно, вы уже успели испробовать с ней все существующие формы и позиций самой извращённой любви, но до плевков в лицо у вас ещё не доходило.
– Ты чё, Масюх?
– Мне попалась статья про слюну, она, типа, это – панацея. Дезинфицирует, заживляет, омолаживает. Короче, матки своим киндерам, типа, даже соски лижут, чтоб там это, ну, заразы ни хера не налипло.
– Чё?! Соски? Детям?
– Типа, да. Прикинь? – задумчиво пробормотала Мэри, опуская многообещающий взгляд на твою грудь. – Но мы ж не лохи, чтоб слепо верить всякой херне, которую печатают в журналах для домохозяек. А установить достоверность теории возможно только, типа, опытным путём.
Спорить с этой чудо-целительницей себе дороже, да и на кой, если оно, в принципе, приятно. Всё уж лучше, чем, когда Линда облила тебя перекисью. Да и перекись ли это была вовсе? Уж больно оно жглось и щипалось. С этой злючки станется, и кислотой тебя прижечь. А вот если бы вместо этого она облизала твоё плечо? Чёрт, ты аж взмок от одной мысли об этом. Но Машка вовремя отвлекла тебя от преступных грёз:
– И кто тебя так разукрасил? Выкладывай.
– Да с «Кошками» поцапался...
– Рил, чувак, ты, типа, кончаешь, когда тебя мордуют? «Периметр» ему вмазал, «Кошки» наваляли. Кто следующий по расписанию?
– Я не специально. Это произошло по трагическому стечению обстоятельств. – горько вздохнул ты и через некоторое время спросил. – А ты... про Рашида слыхала?
– Мир его праху. Помянуть бы, типа, надо. – кивнула она и потянулась за бутылкой, залившись при этом кашлем, точно сорокалетний туберкулёзник на последней стадии.
– А я... там был. – пробормотал ты минуты через три, когда Машка наконец прокашлялась.
– Где? – просипела девушка, затягиваясь.
– Ну... когда Рашида убивали.
– В натуре?!
– Ага, в соседней комнате прятался.
– Зис ис фак. – глубокомысленно изрекла твоя приятельница.
– Мне, короче, помощь нужна.
– Ясен пень. Не боись, бро, заляжешь у нас. Тут не спалят.
– Не, не такая помощь. Лучше подскажи, как мне встретиться с Грабовским.
– Никак. – отрезала та, резко помрачнев.
– Да погоди, Маш...
– Я сказала, никак! Тебя всего вон уже измутузили. В дерьме нахер по уши! А шило в жопе так и свербит. Чел, они там, рил, не в куклы играют.
– Я всё понимаю, но мне очень надо. Помоги, пожалуйста. Ты же с ним знакома.
– Врубись, чувак, я Пану не подружка, чтоб брательников к нему, как к себе на хату таскать. К тому же в «Делириум» я не вхожа. Да и нахер надо. Не люблю такие места.
– «Делириум»? – переспросил ты, смутно припомнив слух о таинственном подпольном клубе, где практикуют какие-то особо смелые развлечения для узкого круга ценителей. – А где это?
– Без понятия. Говорю ж, меня в клубасах не штырит. Там аер душный – сестрам Флоры это, рил, как в жопе Шайтана. И в натуре, бро, ты не по адресу прёшь. Я с Грабовским за свой век пересекалась-то, типа, раз, типа, два-с и – дай-то Шива, Фрейя и Христос – не свидимся до самого Рагнарёка. Чёрт знает, кто ему наводку дал. Я едва первый урожай сняла, а он уж на пороге. Кликнул к себе под крылышко. Ну, я ж тоже не лохушка, чтоб такого чёткого мэна отшивать. Дело бдит сурово, но справедлив аки Немезида. Каждую пылинку натурально на себе продегустировал и, хвала всему римскому пантеону, запатентовал, что товар найс. С тех пор шлёт своих «шестёрок» за налогом. Но если нагрянет сам с ревизией, будет мне астрал в анал.
– Чё-чё? – переспросил ты, впечатлённый Машкиным фразеологизмом.
– Про Крампуса в теме? Ну, чувак такой, типа Санта-Клауса, только навыверт. Заваливает, короче, к киндерам, ну, которые плохиши, и впихивает им в подарок кирдык. При «освящении» новой точки Грабовский, в натуре, добрый Санта – он тебя и по шёрстке гладь, и «Фрутеллу» тебе за щёчку кладь. Но чел он занятой и вхолостую «чайкофского» гонять по чужим хазам не станет. Приходит только по делу. А дело у Пана всего одно. Случается, знахари, у него за пазухой пригревшись, лихо борзеют и ну давай втихую баловаться за его спиной. Таких проказников он навещает самолично. И рил, бро, Крампус этот грёбаный в сравнении с Грабовским чисто Пасхальный крольчонок. Поэтому я исправно плачу десятину и лишний раз носопыркой никуда не суюсь. Но по нынешним временам всё ж безопаснее скучиться в симбиоз с таким грозным шефом, чем довериться купчикам хилее его.
– Рашид тоже так думал.
– Да лан, бро, не гони, развал точка мощная, спорная. А я неприметная аптекарша, сычую молчком у себя в берлоге и сральник свой под удар – не то что некоторые – не подставляю. Вся война на районе за гердос. Гаш, в натуре, ща каждый второй на подоконнике разводит. Цветоводы нахер никому не интересны. Да и мне если не под Паном, под кого ещё залечь.
– «Залечь»?
– Не хихикай, дурачишка. В фигуральном смысле.
– А в натуральном смысле? Ты с ним трахалась?
– Ну, а ты как думаешь. Он же, глазом не моргнув, загрузил в себя всё, чем богата Мать-Природа. После такого коктейля и у евнуха бы приключился стояк, пусть и фантомный.
– И как он тебе?
– Рил, чел, ну, ты ж сам вдупляешь, кто из нас тута мазохист, а кто ни в раз нет.
– Что, настолько лютый?
– Да не, ну, блин, просто, понимаешь, когда мне, типа, с мужиком стрёмно это полный швах.
– А я думал, ты ничего не боишься.
– Ничё. Одного Грабовского. Ну, прям до усрачки. Вот есть такая тема, если не можешь избежать изнасилования, типа, расслабься и отвисай по кайфу. А с ним чисто в обратку – оно, типа, и не насильно, но, в натуре, фиг расслабишься, и выходит ещё хуже, чем насильно. Не, ну, он охеренный кобель. Просто, прикинь, я в жизнь настолько тёмной ауры не встречала. Чисто вот, будто в тебя, типа, коллапсар долбит. Это как трах со вселенной, не, нафиг как с чёрной дырой, которая поглощает всё сущее, но сколько б ни сожрала, ни ввек не насытится. И... блин, не знаю... чёрт, это сложно объяснить. Все мои малыши натурально с ума посходили, пока мы с ним пихались. Цикадки так стрекотали, будто их самих отымели бульдозером. Но у нас-то, хвала великой Кали, было всего разочек. А вот у Вальки на этот счёт опыт побогаче.
– Ого... так они любовники?
– Ну, не совсем. Но когда Грабовский приходит на примерку, из-за стенки доносятся всякие интересные звуки.
– А ты и рада подслушивать? А может, и не только подслушивать? Мах, ну ты даёшь.
– Ну, а чё? Чисто в познавательных целях, для общего, типа, развития. Чтобы расширить кругозор. А вообще я из кельи ни полшага, едва его голос в коридоре заслышу. Там уж его Таисия с Валькой хлебом-солью встречают.
– А к Таисии он с теми же целями приходит, что и к Вальке? – иронично хихикнул ты.
– Да ну тебя, дурашка. Они точно тыщу лет знакомы. Грабовский же нас сюда и подселил. Таисия по нему прётся чётко. И он с ней натурально кабальеро – весь сама любезность, цветы с фруктами тележками таскает. Рил, культурный мэн. Но, кароч, бро, давай уже, типа, закругляться. У меня, как Пана всуе помянешь, мигом инфаркт матки приключается. Стремаюсь я эти тары-бары разводить. Кончай вынюхивать. Нахер тебе оно надо.
– Ох, и вредный ты чел, Масёк. Ни шиша от тебя не добьёшься. Придётся Вальку допрашивать. Уж этот-то орешек я враз расколю.
– А Валька вторые сутки дома не ночует. Там свершилась большая любовь.
– Вторые сутки? Видимо, любовь и вправду большая. А главное, глубокая.
– Не язви, зубоскал. Надо свою любовь любить, а не чужой завидовать. К слову, а у меня новые «игрушки». Опробуем? «Кошары» ж, надеюсь, не повредили твои причиндалы, пока учили тебя уму-разуму.
– Готов к труду и обороне! – сделав «под козырёк», патетично возгласил ты.
А Мэри, изобразив собой «колхозницу», спародировала с уморительно серьёзной миной:
– Пионер! Всегда будь смелым,
Наглым, бойким и умелым,
И мэйк лав без лишних слов
Будь готов!
– Всегда готов! – в голос ей откликнулся ты, пристроившись
