будто бы действительно имевшие реальность в Его прежней жизни. И как будто бы Его молодость не представляла собой кутерьму и хаос, когда буквально без копейки денег, когда приходилось ночевать где попало и у кого попало. И как будто бы Ему не пришлось провести несколько лет в тюрьме в качестве вишенки на некоем торте, которым Он насладился сполна.
И не только во сне, но и в реальности Он чувствовал в стенах своего нового дома эти другие воспоминания.
Дом не просто навязывал Ему эту память (и Он уже не мог с уверенностью назвать ее ложной), дом делал это вполне мягко, будто просто держал Его в своих руках, поймав, наконец, свою жертву после длительного преследования. Но не для того, чтобы выпить из нее жизнь, а в качестве благодарности за свое спасение. И Он не должен был противиться или быть недовольным этой хваткой, которая, на само-то деле, шла Ему лишь во благо, наполняя Его тело и дух силами и стимулом к тому, чтобы просто жить, просто быть на радость любящим и ценящим Его людям и назло недоброжелателям, отчего Он хотел подделывать дом до приведения его до состояния идеала, о котором имел представление лишь Он один, и дом не был бы против этого представления.
Оттого Он проводил в новом доме сутки напролет, не спеша вернуться в прежние свои стены хотя бы на пару минут. Для чего, когда Его сила и без Его участия оставалась там?
Этот новый дом располагался неподалеку от Его прежнего дома, благодаря чему Он мог все так же заниматься мусором, и продолжал заниматься и получать за это финансовую прибыль. И, кажется, что теперь Он делал свое дело с еще большим воодушевлением, которого так не хватало Ему прежде.
Новый Его дом так же позволил Ему чувствовать корни под каждым шагом.
Практически Он повторил ту атмосферу, ту обстановку, что была в прежнем Его доме. Он сделал новый дом светлым и приятным для нахождения в нем благодаря белым обоям и такому же белому натяжному потолку. Он сделал дом прочным благодаря усилившему его стены кирпичу. Он сделал дом теплым и по-домашнему уютным, в котором Ему, казалось, было даже еще лучше.
Он потратил дохуя денег и времени на повторение тех условий, которых хотел добиться, но результат с лихвой окупил все Его (с Дашей) старания.
И на новоселье Он позвал не только одних лишь членов семьи, но всех соседей, которых, конечно, хотел видеть. Благодаря Его стараниям, благодаря Его стремлениям, Его позитивному настрою, дом, который по своим размерам отличался от прежнего Его жилища, казалось, расширился, легко вместив всех тех, кого Он желал видеть на этом торжественном мероприятии.
Он вновь чувствовал себя на высоте.
Он вновь чувствовал себя божеством, парящим над целой Вселенной, созданной Им самим.
Он чувствовал себя Хозяином, Владельцем всех обстоятельств, окружавших Его.
И не оставалось ничего в целом свете, что могло бы напомнить Ему о Его мрачном прошлом, которое не должно не должно было бы повториться. Не только с Ним самим, но с кем-нибудь из Его детей. Он оставил своим детям источник этой уверенности и надежности, всю ценность которого они уже испытали.
Он чувствовал себя полноценным в момент торжества новоселья.
Он чувствовал себя полностью состоявшимся благодаря этой ментальной связи с новым домом, который торжествовал вместе с Ним.
Это ли не было тем людским удовлетворением, о котором можно только мечтать, и которому стремится людское естество каждый миг своего существования? Это ли не было подлинным земным удовольствием, превыше которого даже любовь и власть не могут занять свое место?
Где-то вне досягаемости для небес рая и темной адской бездны, где-то на особом уровне восприятия, за которым больше ничего не может быть по определению – на этом торжестве среди тех, кого Он хотел видеть, Он чувствовал это состояние так, как будто бы смог бы объяснить его словами здесь и сейчас, в другое время просто неспособный передать его устно.
Это было такое Его состояние, такой период Его существования, когда Он практически не переживал, даже и не думал допустить одной лишь вероятности того, что дом может превратиться в руины еще при Его жизни, что Он может вдруг лишиться Его.
Нет-нет, отнюдь нет.
В Его жизни установился такой период, когда даже на подсознательном, на интуитивном уровне Он понимал, что все. Что вот все. Что дальше оставалось лишь только ждать завершения себя в этом бытие, в окружающей Его физической действительности. При этом Он мог бы не бояться никаких негативных обстоятельств, которые могли бы потревожить Его удовлетворение или хотя бы пошатнуть Его пребывание на самом верху, не говоря уже о том, чтобы отбросить Его назад.
Он нашел свое место, откуда было теперь невозможно переместиться куда-то еще.
По крайней мере, в этом мире.
Дом питал Его этой энергетикой постоянно, возвращая Ему вложенную Им самим силу обратно.
Он хотел, чтобы каждый, кто пришел к Нему на новоселье, испытал то же самое, что испытывал Он сам в эти минуты. Он хотел, чтобы каждый, кто пришел к Нему на новоселье, испытал то же самое, что испытывал Он сам на всем протяжении своей работы над домом, приносившей Ему только лишь удовольствие.
Но самое главное испытание в Его жизни было еще впереди.
Однажды дом представил Ему испытание во всех подробностях. Во сне, совсем таковым не являвшемся, и проснувшись поутру Он, понимал, что дом предупреждал Его быть готовым.
И Он был готовым.
И когда посреди ночи нежданные гости пришли к Нему с намерением разделаться с Ним, который внезапно перешел дорогу одному из своих сыновей, Он ждал их, предварительно отправив Дашу на ночлег в безопасное место. Его сына не было среди этой троицы, однако он ждал их снаружи, сидя за рулем собственной иномарки, приобретенной на отцовские деньги.
Когда они оказались в доме, Он не включал свет, Он отлично ориентировался во тьме, разбавленной лунным светом, который проникал внутрь через окна и прозрачные занавески.
У одного из нападавших был пистолет. Он знал, предупрежденный домом о том, как все будет происходить. И когда пуля вошла Ему прямо в живот, и жуткая боль разлилась по всему Его телу, Он оказался полностью во власти своего дома. И дом не позволил им сделать то, за чем пришли не прошеные гости. Дом наполнил Его тело физическими силами, дом погасил Его боль, хотя Ему необходимо было срочно в больницу, чтобы врачи извлекли пулю и обработали рану. Дом наполнил Его силами так, чтобы Он справился со всей троицей, вырубив сразу двоих из них голыми руками и позволив третьему сбежать.
Он видел в окно поспешно отъезжавший автомобиль, на котором ездил Его сын.
До приезда «скорой» и ментов, вызванных Им по телефону, Он надежно зафиксировал обмякшие беспомощные тела бандитов веревочными путами, оставив их на полу.
Он все еще чувствовал теплую энергию внутри своего покалеченного и заляпанного кровью тела, перекрывающую крайне неприятные болевые ощущения в животе, где застряла пуля. Благодаря дому Он не корчился в муках, стискивая пылавшую огнем рану, из которой сочилась кровь, а просто обвязался в этом месте тряпками и терпеливо ждал приезда подмоги, сидя на стуле возле связанных тел. Даше Он пока не звонил, пускай спит, все будет потом.
Он мог бы расправиться с теми, кого Ему удалось обезвредить и обездвижить. У Них обоих были ножи. Который был с пистолетом, сумел съебаться, оставив своих подельников на произвол судьбы.
Но дом не мог Ему позволить обагрить руки кровью. Дому хватало Его собственной крови. Дом читал Его эмоции, требовавшие совершить самосуд, даже с учетом всех последствий, которые наверняка обернутся против Него самого. Дом не хотел и не должен был пострадать по вине одной только Его мысли прикончить пленников. Пусть даже если бы Он сделал это за пределами стен дома. Корни под Его ногами были бы обрублены кровью, пролитой Им.
Это было некое проявление святости взаимной позитивного и божественного союза между Ним и Его домом.
И казалось, что чем лояльнее относился к Нему дом, подавлявший Его разгоряченное обидой и злобой сердце, и принуждавший Его к спокойствию и хладнокровию, ради которых Он и получил от дома необходимые для сопротивления силы, тем сильнее хотелось Ему сопротивляться и позволить сердцу одержать над разумом верх. Это для родных и близких Ему людей, что пришли к Нему на новоселье и оценили вложенные в дом Его старания, Он хотел быть божеством, Хозяином, Владельцем целой Вселенной, открывшейся Ему в знак благодарности от получившего своего Хозяина дома, но по факту Он оставался всего лишь преградой для кого-то, человеком, избавление от которого означало для кого-то новые возможности. По факту Он оставался все таким же ничтожным и жалким, чье существование оказывалось таким хрупким, стоило лишь нажать посильнее.
И дело заключалось даже не в родном Его сыне, связавшемся с нехорошей компанией, преследовавшей корыстные цели, хотя осознание этого подлого удара само по себе было подобно крайне тяжелой оплеухе, ударом по дых, от которого невозможно оправиться.
Дом защитил своего Хозяина, дом поделился с Ним своей силой, накопленной благодаря Его упорному труду.
И теперь дом должен был четко понимать, кто есть кто на самом деле.
Дом должен был четко различать друзей и врагов Его, желавших пролить кровь и очернить это священное для него и для самого дома место насилием, горем, болью, злыми намерениями.
Он провел несколько дней в больнице, где из Его тела была извлечена пуля, и Ему требовалось чуть полежать под присмотром врачей.
И с каждой новой минутой, проведенной вне дома, Он чувствовал, как было в тягость Ему оставаться не на своей территории, как беззащитен был без Него дом, и даже Даша не могла успокоить его, так и звавшего своего Хозяина откуда-то из-за тридевять земель. И даже зашитая врачами рана Его затягивалась с трудом и неохотой, и только в доме Он мог почувствовать свое скорейшее исцеление.
Что Он испытывал по отношению к родному сыну, который не признавал своей вины и не просил прощения у родного отца?
Он хотел, чтобы сын понес заслуженное наказание. Он хотел, чтобы сын почувствовал всю тяжесть своего отдаления от дома, в котором ему было легко и комфортно.
Но при этом Он не ненавидел и не осуждал его, чувствуя, как прошла обида под влиянием Его дома. Он простил сына. Простил быстро, желая ему только стать мудрее.
Вернувшись из больницы, Он чувствовал изменения в себе. Он по-прежнему был в своем доме Хозяином, Владельцем Вселенной.
Но еще Он стал каким-то отрешенным от окружающей Его реальности, каким-то хладнокровным, каким-то постигшим некую Истину, после которой все кажется не столь важным в сравнении с чем-то, что представляет индивидуальность, что имеет смысл только для одного конкретного естества. Будто корни Его прошли вдруг сквозь Его тело и сознание.
точка
