большими очками, одного с Ним возраста, Ваня Филин, между прочим, что-то в районе последнего полугода катался на подержанном «Солярисе», за которым старался следить и поддерживать в рабочем состоянии.
И вот Ваня Филин приехал и привез с собой всю занятую у Него сумму.
-Люблю, когда досрочно возвращают, - коротко улыбнулся Он, поспешно убрав деньги в карман своей затертой рабочей ветровки, - Как сам?
-Как *** по трусам, - с какой-то неохотой отвечал Ваня, - Хоть говнообразно, но однообразно. В Питер завтра поеду, повезу своих начальников.
-Угу, - кивнул Он, и перешел к основной теме, - А что у тебя за терки со Славой Барковым? Ты, кстати, в курсе, где он сейчас?
Он говорил совершенно негромко, без волнения, будто хирургическую операцию проводил.
-Да была одна тема, - слегка напрягся Филин и поправил очки, - Ничего такого особенного. А где он сейчас, я не в курсах.
-Ты Славе денег должен, - прямым текстом заявил Он, отправляя в рот очередную ложку борща со сметаной, - Это я знаю совершенно точно. Сразу говорю, мне похуй, что вы там с ним кружили, чем вы там занимались. Человек второй день в реанимации после аварии, ты полгода его динамишь с этими бабками. Бабки немаленькие.
-А что с ним? – вроде бы не понимал Филин.
-Я же говорю: авария. Въехали в него лоб в лоб… Вань, должен – отдай. Тем более что сейчас его бабе нужна финансовая поддержка. Я же тебя знаю, такое твое поведение неестественно.
Филин тоже имел некоторое представление о Нем. Филин понимал, что Он знал, что делал и чего хотел добиться, а самое главное, Он добивался того, что Ему было нужно. Он действительно имел некоторый вес в городе, общаясь с такими людьми, с которыми не всякий человек может общаться. Ваня Филин, например, не мог.
-Я понял тебя. Все будет ровно, обещаю. Через неделю его баба получит все до копейки, - обещал он.
-Нет, Вань. Мне принеси, - отмел Он, - Я сам хочу отдать.
Вот и все, делов-то.
И сразу прошли любые намеки на головную боль, которая еще напоминала о себе даже после принятой таблетки аспирина.
-Будут тебе деньги, - заявил Он, набрав номер телефона Ксюши, едва Ваня Филин оставил Его, озадаченный столь неожиданным для него исходом дела.
-Что мы тебе должны? – спросила Ксюша
-За исключением моей доли – ничего, - настаивал Он.
А там видно будет.
12: Рыбы (Андрюха)
Свой дом – это охуенно. Свой дом – это надежно. Свой дом – это гарантия.
После многих лет своего скитания и ночевок по каким-то подвалам, по крышам, по откровенным быдлятникам, по притонам с самыми откровенными наркоманами, алкашами и бомжами, забывшими, что такое элементарная ванна, даже после тюремной камеры, Он наконец-то обрел свой дом. И это было ****ь как круто – осознание наличия своего собственного угла, где собрались Он и только самые близкие Ему люди, которыми Он дорожил как своей собственной жизнью. После того, что было с Ним, Он совершенно четко осознал свою принадлежность к человечьему роду. Не по физиологии, но по восприятию себя в окружающем мире.
Он чувствовал под ногами невероятную опору при каждом своем шаге в своем собственном доме. Физически каждый Его шаг в Его доме сопровождался чем-то таким, что можно было бы назвать дополнительной прочностью пола под Ним. И так происходило с Ним и во дворе дома, и рядом с ним, где Он устроил миниатюрную переработку мусора.
Он поселился в доме за городом, где практически отсутствовала привычная для шумных улиц суета, где был свежий воздух, где можно было просто выйти на веранду с чашкой горячего сладкого чая, сесть на мягкий диван и наблюдать за серым дождливым небом без страха промокнуть и заболеть. Он обустроил веранду своими руками, получая от этой работы огромное удовольствие. Он вообще получал удовольствие от работы, совершаемой Им во благо своего дома, на благо близких Ему людей, на благо жены и нескольких детей, даже на благо тещи с тестем, которым в Его доме хватало места. Он вложил в свой дом максимум позитивной энергии, понимая, что свой дом – огромная ценность, которой невозможно пренебречь. Не только из-за тех возможностей, какими дом обладает чисто физически, обеспечивая сухое место для ночлега и приготовления пищи, но что гораздо важнее, придает уверенности в своих силах, в своем восприятии окружающего мира, указывая тебе твое место. И сидя на веранде с чашкой горячего сладкого чая в руках, и делая одну сигаретную затяжку за другой через длинные паузы, Он совершенно не приходил в уныние от наблюдения за непогодой. Даже наоборот, чувствовал себя как-то воодушевленно.
Его дом был местом и Его же работы. Все потому, что Он не любил покидать своих владений, и старался выбираться в город как можно реже. Он физически чувствовал эти корни, уходящие глубоко в землю при каждом Его шаге, чьи сплетения и были той твердой основой, что добавляла Ему опоры при перемещении Его по своей территории, и связующие Его с домом. Ни Он, ни Его семья не голодали, ведя домашнее хозяйство: обрабатывая немаленьких размеров огород, содержа домашнюю скотину и птицу.
Однако при всем при этом Его жена работала в городе на хорошо оплачиваемой должности. Он же (вместе с тещей и тестем) содержал дом и свою мини свалку. Ему привозили исключительно строительный мусор: дрова и изделия из дерева, все, что содержало черный и цветной металл, бумагу. Дрова сжигались Им на специально оборудованной для этой цели площадке, металл однозначно складировался возле гаража во дворе дома, чтобы в один прекрасный момент быть вывезенным на металлобазу, впрочем, бумага и картон так же сдавалась в утиль. Все было вполне согласовано с теми, например, пожарными, чтобы Его никто не натянул на одно место за сжигаемые дрова. Потому что были еще соседи, которые совали свой нос не в свое дело, и которых Он без колебаний слал далеко и надолго.
Мусор приезжал к Нему каждый день, так что без работы Он не сидел. Он вообще не привык сидеть без дела, в свободное от работы время ковыряясь в собственном гараже, где находились спортивный мотоцикл и полуразобранная «девятка».
Что касается мотоцикла, время от времени Он садился в седло его и мчал по близлежащим полям, выкручивая газульку по максимуму. Причем Он мог выехать и в состоянии подпития, как было с Ним несколько месяцев назад, и о чем у Него в памяти оставались яркие воспоминания.
Тогда Он неудачно налетел на какую-то кочку, отчего Его выбросило из седла через руль, и крутанувшись в воздухе два или три раза, Он приземлился прямиком в грунтовую колею, больно ударившись о твердую плотную ее поверхность. Он сильно повредил плечо и получил несколько таких же ильных ушибов. Хорошо еще, что у Него оказался с собой телефон, чудом не разлетевшийся на кусочки из кармана штанов. Он понимал, что до дома на мотоцикле не доберется, поэтому позвонил соседу через дом. Тот приехал вместе со своим сыном, у которого так же имелся мотоцикл, и который пригнал Его «скакуна» до гаража.
Два дня Он провел в больнице, после чего врачи отправили Его домой и велели пристроить зад на некоторое время на диване.
И вот тут Он впервые испытал ту силу домашних стен, которую всегда чувствовал с самого начала окружения ими. Он чувствовал, как мягко и нежно струилась она по стенам дома, по его полу и потолку, устремляясь к Нему, вливаясь в Него с одной-единственной целью – исцелить Его как можно более безболезненно, как можно более быстрее. Он чувствовал, как эта сила брала под контроль всех домашних, которые неустанно опекали Его, справляясь о его самочувствии, суетясь и кружа вокруг Его персоны.
Это было похоже на то, как если бы это был конец Его долгого пути, наполненного трудностями и несправедливостями, за преодоление которых Его ожидала столь достойная награда.
Но нельзя сказать, что в своем доме Он чувствовал бы себя столь комфортно, если бы ничего не делал, а просто лежал и спокойно попердывал в диван, наслаждаясь тем, к чему стремился много лет трудностей. Он ДОЛЖЕН БЫЛ зарабатывать, Он ДОЛЖЕН БЫЛ оставаться подлинным хозяином в своем доме, от которого зависели все остальные. Несмотря на то, что в Его семье к труду были приучены все, и даже дети должны были что-то делать, а не шароебиться попусту, ни в доме, ни на улице, Ему необходимо было чувствовать себя наверху.
И дом помогал ему чувствовать себя на вершине, дом придавал Ему необходимой значимости.
Он владел домом, и дом владел Им самим.
В его стенах он был подобен самому настоящему божеству, которому все было по плечу, а если Он был ранен, как в том случае с мотоциклом, дом позволял Ему быстро набраться прежних сил.
Тем не менее, Он все чаще приходил к мысли, что одного дома оказывалось недостаточно. Именно того дома, в котором я был в своей тарелке, в котором чувствовал себя рыбой в воде. Именно того дома, в котором с самого первого дня Он пустил свои корни.
Все чаще Он приходил к мысли, что это царство постепенно должно было перейти в руки Его детей. В конце концов, Он вложил в них необходимую им уверенность быть хозяевами, и уже сейчас его дети чувствовали себя в Его доме не менее комфортно, что и Он сам.
Все чаще Он приходил к мысли, что чувствует самого себя со стороны, присутствуя в каждом из своих детей.
Все чаще Он приходил к мысли, что чувствует самого себя со стороны, присутствуя в каждом из тех, кто был с Ним рядом, кому было так же комфортно, что и Ему самому. Оттого Его было слишком много в доме.
И рано или поздно, но эти мысли должны были родиться в Его голове под воздействием стен Его же дома, только копившего свою силу со временем. Эта сила не могла накапливаться бесконечно. В конце концов, Он был смертен, Он не должен был рассчитывать оставаться в одних и тех же стенах постоянно.
Все чаще он приходил к мысли уединиться с женой так, чтобы той энергии хватало только на них обоих, и она не копилась бы и не росла под влиянием Его в нескольких людях сразу.
Он должен был оставить свой дом ради другого гнездышка, куда более комфортного и менее подверженного столь мощному Его стремлению быть защищенным со всех сторон благодаря стенам дома.
Несколько лет Его возни с мусором (включая выборку и сдачу металла), за которую Ему еще платили, и труда Его жены, часть зарплаты за который Даша откладывала так же в Его кубышку, позволили Ему присмотреть другой дом, не менее подходящий для них обоих, а самое главное, для них двоих. Их (а особенно Его) совсем не тормозил тот факт, что дом было необходимо привести в порядок, подновить и почистить.
И, наверное, в нем присутствовала какая-то особая сила, к которой тот дом, что должен был стать Его с Дашей (и только их) новым и окончательным местом пребывания до самого последнего их дня в этой жизни, будто стремился с какой-то охотой и предчувствием своего спасения от неизбежного разрушения. Будто с момента своего появления на свет Он был призван стать каким-нибудь целителем, избавляющим жилые здания от участи обратиться в прах.
Во всяком случае, Ему было легко наводить порядок в этом новом доме и управляться со строительными инструментами, постепенно придавая ему необходимую Ему внутреннюю обстановку.
А по ночам Он видел сны, в которых дом исполнял функцию целого портала в какие-то яркие и удивительные в своей насыщенности цветами и оттенками места. Это были такие места,
