“Составляем стопки рядом”, - десятилетний человеко-тень сгрудил в кучку детские бумажные стаканчики с изображением весёлого лисёнка. Берём бутылку с газировкой, то есть штоф с водкой, и разливаем по рюмкам. Наливать буду я, батя говорит, что это делает хозяин дома. Теперь каждый возьмите стопку, давайте чокнемся и выпьем до дна! “Хорошо пошла!” - выдал ребёнок, звучно “хрюкнул” и скривил лицо, изображая реакцию после дозы крепкого алкоголя. “Теперь нужно занюхать, а потом закусить!” - мальчик так лихо копировал взрослых, с коими жил, что Гле́нда и Теко́ диву дались, насколько велико сходство. “Я и с локтя пить умею!” - похвастался юный сомелье, налил себе ещё газировки, поставил стаканчик на локоть левой руки, поднял руку, одновременно вытянув шею, и выпил, не пролив ни капли. Стоящие рядом дети захлопали в ладоши, и двустороннее зеркало закрылось…
Белый тигр глубоко вздохнул, с силой потёр сложенными средними пальцами лоб и сказал: “Теперича сие законспектировать нужно, а потом сразу спать, ибо мозгу требуется переварить трешовую “игру в алкоголиков” юного генофонда нации!” Про себя исследователь подумал: “Так в ком же кроется корень зла? В человеко-тени или в его родителях, выучивших пацана бухать с малолетства?”
Чёрный тигр, стараясь не привлекать к себе внимание исследователей, отполз к беседке, дарованной Фруктаном, улёгся возле входа и воззрился на абсолютную тень, усердно жующую кусок рыбы. “Я всегда копировал взрослых! Даже волосы лет в одиннадцать покрасил, за мамой повторяючи!” - человеко-тень вспомнил тесную эмоциональную связь с родителями. Мамка покрасилась в более светлый цвет; я достал остатки тонирующей жижи из мусорного ведра и намазал свои тёмные волосы: получились две цыпляче-желтоватые полосочки, слева потолще, справа потоньше. Я гордился результатом, ходил так по школе и чувствовал себя симпатичным. Но волосы - не зубы - отросли заново, а вот желудок мой таким свойством похвастаться не мог… Всегда, когда ребёнком я пробовал алкоголь, у меня болел желудок, но я очень хотел понравиться взрослым, поэтому молчал. Когда мне было четырнадцать лет, родители на выходные ушли в гости, а я оставался дома один. От спиртных напитков меня воротило, но я, наблюдая как взрослые тащатся от них, решил во чтобы-то ни стало заставить свой организм полюбить алкашку. Для этой цели я выбрал следующий способ: пить до тех пор, пока мне не начнёт нравится. Я взял из отцовских запасов домашнее вино, налил в кружку, из которой пил чай, отпил и почувствовал на языке знакомую кислинку и вяжущую сухость. Лицо передёрнула судорога неприязни, но я сказал себе: “Взрослые не могут так достоверно лгать! Если они говорят, что вкусно, то значит вкусно, а я просто не догоняю этого своим детским умишком!” Я пил сидя, кривясь, сдерживая рвотные позывы и ничем не закусывая, чтобы в меня влезло максимальное количество жидкости разбавленно-бордового цвета, рассудив, что нужно приучить организм к алкоголю, и когда он привыкнет, мне наконец-то станет приятно. Поглощено было так много пойла, что мозги перестали соображать, и, не ощущая собственного тела, в тумане я побрёл в комнату и рухнул на односпальную кровать. Всю ночь меня рвало, я поднимал голову только, чтобы выблевать очередную порцию прямо на пол. Утром голова походила на тяжёлый железный котелок, мне казалось, что лоб увеличился в размерах и вышел за границы черепа, став похожим на прямоугольную вывеску без надписей. Я помнил о возвращении родителей, поэтому сполз с постели, встал в коленно-локтевую позу и начал на карачках наволочками, которые стянул с подушек, убирать месиво, бывшее когда-то содержимым желудка. Проспав целый день, я обнаружил, что отец и мать ещё не вернулись. Посмотрев на бутылки с вином, я сказал собственному телу: “Если тебе не нравится алкоголь, значит ты какой-то неправильный организм! Тебе должно нравиться!” - и продолжил пить.
13.2. Определитель нор
Смотреть на небо можно шире. На всё, конечно, так надо смотреть.
(блокнот миру людей)
__________
Человеко-тень чуток задремал под свои же воспоминания, затем проснулся и начал ковырять когтем мягкий южный мох, на котором лежал возле дарованной ему беседки: “В детстве я так хотел вызвать любовь родителей и быть, как они, что полностью игнорировал реакцию организма на пойло. Часто я не хотел просыпаться. Не то, чтобы мне нравился сон, мне не нравилась явь. Это был даже не сон, а принудительная дрёма, в которой начинала являться всякая чушь, так как организм хотел растормошиться и вернуться в жизнь, а я, его владелец, нет”. Хищник наблюдал за ползающими на манер гусениц защитными энергополями, заряжающимися около входа во вторую беседку, и смотрел на Фруктана, разлёгшегося в полный рост, мерно шебуршащего листьями тёмно-нефритового оттенка и развлекающего тем самым притулившегося на его ветви дятла в красном берете: “Исполин фруктовый ведёт себя, словно добродушный сосед или друг семьи: заботится о Гле́нде и Теко́, еду готовит, домики понаделал… Не похож он на деревья из своей колонии! Сородичи его еду оставят да ускачат к чёрту на рога, а этот притулился, как банный лист к заднице! Интересно, отчего так?”
Человеко-тень снова прикорнул. Во сне пришло дежавю в виде детских воспоминаний. Сначала батя объяснял ему, как прыгать с начавшего движение поезда. Он не слушал, так как считал, что отец несёт чушь и расплетает язык, только основательно прибухнув. Батя с перепоя жаловался на свою мать, которая постоянно отвешивала ему подзатыльники и периодически била, на вереницу сменяющихся отчимов. Перед внутренним взором спящего хищника всплыли детские фотографии отца: ребёнок на снимках, поджав плотно губы, неизменно смотрел исподлобья волчонком, точно приготовляясь бежать опрометью прочь, как только его отпустит фотограф. Человеко-тени снились керамические цветочные горшки. В одиннадцать лет он обзавёлся хобби, стал выращивать фиалки. Чтобы заполучить новые сорта, мальчик просил одноклассников принести ему три-четыре листочка из дома. Приходя со школы, он шёл на улицу, выискивал участки земли без травы, набирал садовым совком почву и наполнял ею цветочный горшок. Потом пальцем проделывал лунку и опускал в них черешок, - и так для каждого листочка фиалки, - получалась “фиалочья рассада”. Листик, который приживался, становился для мальчика другом и питомцем, так как ребёнку не разрешали держать дома ни кошечку, ни собачку, ни даже хомячка.
Хищнику снилось, как мать, глядя на густо цветущий подоконник, говорила сыну, что у него лёгкая рука, поэтому лихо получается ухаживать за растениями. Он отвечал, что особенно любит махровые фиалки, брал в руки горшочек, подносил ближе к лицу светловолосой женщины, показывая кустик с цветочками оттенка индиго, обрамлёнными белой бахромой, до нервного нытья в рёбрах жаждя хотя бы ещё одного слова похвальбы, которая доставалась ему точно также, как и подарки. Один раз под новый год, не более... Во сне человеко-тень увидел своего друга, с которым его разлучил злосчастный аметист, и его рослого чепрачного окраса пса с миндалевидными глазами и мускулистой шеей, жившего во дворе аж в двух будках. Дети смеялись, что у собаки есть летний домик и зимний, потеплее. Сильный и энергичный пёс любил выкапывать лапами ямы такой глубины, что мог поместиться в них сам. Ещё одной его особенностью было умение придумывать себе разнообразные развлечения: пёс играл с совковой лопатой, словно с живым существом, отбегал от неё, призывно лаял и хватал зубами; подбегал к неотапливаемому коридорчику частного дома и, заглядывая внутрь, воровал из запасов, хранившихся в нём, яблоки, свёклу и тыкву, с аппетитом их затем поедая; периодически срывался с цепи и бежал играться с соседскими утками, которые не могли по достоинству оценить его добрые намерения и с громким кряканьем разбегались в стороны…
Человеко-тень проснулся от того, что абсолютная тень шумно чесала себе за ухом задней лапой. Все остальные спутники пробудились давно, но вели себя тихо, уважая сон чёрного тигра, в коем жило человеческое сознание. Теко́ пытался помочь блокноту почистить серебряные уголки салфеткой для полировки ювелирных изделий, но тот отмахивался страничками от рук белого тигра и внятным шёпотом бухтел: “Я сам! Я сам! Я сам!” Балагуристый исследователь, посмеиваясь, стебанул друга: “Ага! Ты сам! Если только к бздунам!” Многостраничный поэт тут же парировал: “Теко́! Не умеешь рифмовать, не берись! Клепай свои научные труды и не лезь в поэзию! И хватит мешать мне утренние умывашки проводить! Отдай салфетку и иди чисть свои титановые наклычники, золотую брошку в форме кроны фруктового дерева, а заодно и кольца, что украшают хвост Гле́нды, полирни!” Парень отошёл от приятеля на пару шагов и воззрился на блокнот. Времяпрепровождение в щетинистом лесу пошло ему на пользу, он повзрослел, возмужал и посамостоятельнел. У белого тигра складывалось впечатление, что он наблюдает за бывшим малышом-шалуном, превратившимся в дерзкого подростка: “Блокнот расширил рамки, в коих существует канцелярия и артефакты. Вопрос в том, выйдет ли он когда-нибудь за них?” Гле́нда, допивая кофе и увидев, что человеко-тень бодрствует, в полный голос поинтересовалась у статного парня: “Как спалось, здоровяк? Мозг смог переварить информацию о малолетних людских алкоголиках?”
- Пушистый комочек в девичьем обличье, - натуралист подскочил к девушке и поцеловал её в щёку, - мне всю ночь снилось, что я оказался в человеческой вселенной и мастерю новый вид телепорта, чтобы умчать домой.
- Получилось? - хихикнула стройная тигрица.
[b]- Определитель нор между пространствами и географическими координатами - моя любимая штуковина! В переносном смысле, естественно! - из уст новатора вырвался короткий смешок. - Сия дрянь заставляет сомневаться в моей гениальности, ибо я так и не сдюжил её сборку. Разобрать-то разобрал, а вот собрать не вышло! В подростковом возрасте тоже
