- Оно? - вырываясь из омута дум, переспросила девушка.
- Прошлое, принадлежащее человеко-тени, - отозвался исследователь.
- Ты уверен? - но Гле́нде уже не требовался ответ парня на данный вопрос. Она увидела, как хищник, понурив голову, лёг рядом с абсолютной тенью и принялся задумчиво гладить по загривку, на собачий манер, приятеля из людского мира, коего воспринимал теперича, аки крупного щенка.
“Плюсики в карму! Как же я мог забыть о своём изобретении?” - размышлял человеко-тень. Я придумал даровать маленькие радости случайно попадающимся мне при встрече людям. Потом я перестал так делать. Но в какой же момент это случилось? Когда я принял решение и отказался от светлых пятен, прорезающих печаль? Мне никогда не требовалось много знакомых или друзей, я мог спокойно находиться подолгу один, читать один, гулять один, сидеть в саду один, строить шалаш один, я часто разговаривал сам с собой и считал себя крайне приятным собеседником… Настояние бати и мамки здороваться с каждым встречным и поперечным, проживающим в том же частном секторе, что и наша семья, вводили меня в оторопь, так как я не понимал зачем мне общаться с инородными людьми. Завидев издалека шедшего навстречу человека, я испытывал ужас птицы, пойманной в силки, физически ощущая затягивающуюся на теле охотничью петлю, из которой не выбраться. (Человеко-тень взглянул на пёстрого дятла и принял решение больше никогда не есть птиц.) Организм, погружаясь в туман надвигающегося эмоционального перенапряжения, судорожно принимался искать пути отступления. Но из-за узости дороги между домами шириной в один автомобиль увильнуть от встречи было невозможно! Мне оставалось пришибленно волочиться на встречу моральному ужасу от здорованья, а требование по канонам вежливости здороваться первому, - я же младше, - закупоривало в тесную ракушку. Я ощущал себя крабом, попавшим в опасность, и передвигался в точности, как он, боком. При этом я не был замкнутым! Мог общаться со своим другом днями напролёт! Мамке и бате следовало бы позволить контактности развиться естественным путём, но правила вежливости забивали длинные гвозди в крышку гроба моей коммуникабельности. Сходясь на пыльной дороге с очередным соседом или соседкой, я чувствовал себя маленьким, некрасивым и чужим, точно бы мне нет места на всеобщем празднике жизни…
“Друг, следуя требованию своей матери, после кражи полудрагоценного камушка перестал со мной общаться, но волком не смотрел никогда”, - человеко-тень взглянул на новоприобретённые пальцы, покрытые чёрной шерстью. Он точно бы чувствовал, что я чист перед ним душой. Меня не терзал стыд. Проходя мимо, я не жалел о том, что слямзил у друга аметист, ибо в своей голове знал, что не вор. В мечтах я представлял, как первый раз в жизни заговорил с родителями открыто, попросил подарок и получил желаемое. Через год после того, как я умыкнул камушек, мы переехали в другой конец города. Ещё через пару лет раздался телефонный звонок, я поднял трубку и услышал голос друга. Он спросил, как у меня дела, а затем принялся без умолку рассказывать о своих. Хорошо, что в этот момент дома никого не было, так как я испытал довольство высшей степени, а родители бы убили эйфорию дурацким вопросом: “Кто звонит?” Стоя столбиком с телефонной трубкой в руках, я слушал и слушал его голос, прося небо, чтобы разговор не прекращался, и у друга не иссяк бы запас новостей. Он периодически звонил мне, я - никогда. Не потому, что не хотел, а потому, что не мог рассказать ему ничего хорошего. Жизнь друга представляла собой комок из страсти к учёбе, девушке и редким гулянкам. Мои загулы носили запойный характер и были отравлены борьбой с равнодушием. В подростковом возрасте я специально приходил домой пьяный, чтобы вызвать внимание матери, но она не реагировала. Моё существование после школы началось с резкого набора веса, курения, закоренелого алкоголизма и шпилинья страшных баб. Если тёлка соглашалась на секс, мне было до фени, что она бесцветна и похожа на моль. Внутреннее одиночество заставляло цепляться за абсолютно ненужных и не нравящихся девок. Я сделал одного детёныша безотцовщиной, даже не пытался найти приятную работу, просто шёл, куда брали, и продолжал пить. Я лакал водку до появления зелёных чертей, которых жутко боялся. Я залезал на табуретку, брал в руки топор, и только тогда они прятались, но как только я убирал топор, черти появлялись снова. Я женился на той, что приблудилась, а потом и жахаться стало лень. Друг продолжал звонить, я - по-прежнему нет. Я хотел, чтобы он помнил меня пацаном, веселящим его комическим поеданием жареной картошки, а не оплывшим уродом. При нашем телефонном общении я ничего не говорил о себе, только слушал. Звонки повторялись более двадцати лет подряд…
“До того, как я попал на Ло́твон, я считал, что у меня нет друзей, в упор не замечая человека, который оставался рядом всегда, принимал мою замкнутость, не корил за неё. Повзрослев, мы так и оставались двумя мальчишками, которые когда-то заходили друг за другом и звали гулять. Если я когда-нибудь выйду из комы в своём мире, то обязательно позвоню ему! В целом-то я люблю людей! Но в какой же момент я забыл об этом?” - человеко-тень внутренне боролся с комплексами, затоптавшими его в грязь, тело страдало от прозрения, мозг желал, чтобы Гле́нда и Теко́ услышали его мысли и, быть может, помогли, но те не смотрели на чёрного тигра.
12.2. Время маленьких повестей
Режь жизнь неровными дольками.
(прадедушка правнуку)
__________
- Двустороннее зеркало показало записи человеко-тени, ибо они достойны сохраниться и войти в мой научный труд под названием “Планетарная нейронная сеть. Разгадка тайны…” - сказал Теко́. - Но использовать я их буду только с согласия автора.
- А если чёрный тигр откажет? - спросил блокнот с серебряными уголками и тут же отметил реакцию зверя. Человеко-тень кивнул в знак признательности за то, что спросили его мнение, и по слогам прокряхтел: “Бе-ри!” - замотав при этом утвердительно и головой, и руками. Зверь подкреплял глаголенье жестами, так как речь давалась ему с огромным трудом.
- Благодарю! - отозвался молодой новатор и тактично замолчал, он не хотел комментировать семейные отношения, свидетелем которых оказался, подумав: “А каким был бы я, если бы вырос в тех условиях, в коих рос человеко-тень?”
- Человеко-тень! Ты уж меня извини… - набравшись смелости, многостраничный поэт повернулся к зверю и спросил. - Отчего ты так быстро согласился отдать личную историю в руки посторонних?
- Это хороший вопрос! - Гле́нда первый раз с момента “знакомства” у входа в жемчужный лес пристально посмотрела хищнику прямо в глаза. Человеко-тень надавил себе на плечи, словно бы вжимая тело в землю, а затем вскинул вверх большой палец наэволюционированной в ускоренном режиме руки.
- Моральный груз тяжёл, и он рад с ним расстаться, - интерпретировал жесты чёрного тигра натуралист, и тот кивнул, подтвердив, что исследователь понял его верно.
- Эвона как! Я, Теко́, и тебе удивлялся! Думал, зачем ты пишешь во мне интимные строки? Например, про неудачный секс, называя его “стуканьем поленьев”, во время которого ты чётко понимал, что не любишь и никогда не полюбишь эту женщину… - прокомментировал блокнот.
- Если бы я с прадедом или с вами, - парень обвёл взором спутников, - не делился россказнями о жизненных перипетиях, то треснул бы по швам! Понятно, что есть глубинный уровень тайн, куда вход посторонним запрещён, но всё таскать в себе - адская тема. Надорвёшься! Я пробовал! И сие - жесть!
- Когда-нибудь я решусь и расскажу тебе даже воду со дна колодца, - девушка поджала губы и взглянула на парня.
- Начало уже положено, - статный белый тигр напряг грудную клетку и, скользя взглядом по стройной фигуре подруги, сказал. - Придёт время доберёмся и до глубин.
- Настоящее сердце оно огромное, немного угловатое, с шипом, как у розы, - глядя то на Теко́, то на Гле́нду произнёс блокнот с серебряными уголками.
“Вглядываясь в вас двоих и ещё чуя эмоцию людского мира, явленного нам в виде прошлого человека-тени, на моих страницах созрел прозаический экспромт”, - продолжил он. Не судите строго, буду импровизировать. “Итак!” - блокнот прокашлялся, шелестя страницами из соломенной бумаги. Рассказ “Два О́блака”.
[b]Два О́блака тихо разговаривали на небе. Они встречались редко, так как их работа была сложной, а выполнять её следовало качественно. Облака́ полностью облетали Землю, проверяя количество выпадения осадков. Облака́ трудились на славу. В их смену влаги доставалось вдоволь каждому растению, даже самому маленькому. Все травинки знали и ждали два знаменитых О́блака, которые снискали всеобщий почёт и уважение. Но и им нужен был отдых, поэтому работали они посменно с другими явлениями природы: ночью, росой и временами года. Когда наступала передышка, два О́блака встречались на краю моря, любовались его прозрачностью и
