- Слушаюсь, начальник! - засмеялся белый тигр, нацепил на руку гнуткий браслет и вывел убористым почерком название. Заглавную букву он украсил тремя верхними петельками: прописная “Ш” задышала воздухом и ожила .
“Рассказ “Шаг до свободы” - написал Теко́.
Жил-был на свете Одуванчик. Он рос в тени своих братьев. “Их слишком много! Я теряюсь среди сородичей! Как люди увидят мою уникальность в жёлтом море одуванчикового мегаполиса?” - думал Одуванчик. Дни и ночи он проводил в негодовании. Шло время... Листья Одуванчика измельчали: из-за тесноты цветок не мог позволить себе разрастись. Одуванчик пуще прежнего корил закон, предписывающий отведение крайне маленькой территории для каждой особи. “Природа несправедлива!” - роптал Одуванчик. Его недовольство крепчало, отнимало силы, делало хлипче, ускоряло увядание. Одуванчик поседел и в один из солнечных дней рассыпался на множество белых пушинок. Каждая подхватила свой порыв ветра и поселилась на свободном пространстве. Его оказалось много и совсем рядом! Одуванчик так и не узнал, что до свободы ему не хватило лишь шага, что закон на ограничение территории действовал лишь в мегаполисе, но не за его пределами…
- Мне нравится твой рассказ! - блокнот говорил, учащённо дыша, каждой клеточкой канцелярской плоти ощутив пик катарсического экстаза. - А что такое мегаполис?
- Это человеческий город с многомиллионным населением, - глухо отозвался Теко́.
- Тебя в них что-то смущает? - спросил многостраничный поэт.
- Прирост населения, - сказал молодой новатор. - Рождение детей зачастую основано исключительно на инстинкте размножения, а не на продолжении качественной личности качественной личностью же.
“Для моего вида появление тигрят - это повод начать воспитывать самого себя”, - продолжил глаголить натуралист департамента “Открытий”. В параллельном же мире принято положить на свою личность огромный болт и воспитывать потомка, но от осинки не родятся апельсинки, как верно подмечают сами же люди. Ума не приложу, как можно обучить тому, чего не умеешь? Безусловно, сохранение физической оболочки ребятёнка в здравии - огромный труд, но вымуштровать правильно переходить дорогу есть взращивание, а не воспитание. Маленький человек копирует действия большого, а тот уповает на читку нравоучений… Меня поражает, что один несчастный рождает другого несчастного, тот третьего, и так продолжается из поколения в поколение! Многие рожают, боясь “не успеть”... Не успеть чего? Заиметь детей - не значит выпихнуть их из себя, а значит поделиться тем хорошим, что есть в наличии. Сделай кайфной собственную житуху, жизнь хомячка, а уж потом переходи на более крупные объекты! Утверждение, что “дети отличаются, что они другие”, - грибнявое гонево! Дети точно такие же, какой ты сам! Мир, по ту сторону двустороннего зеркала, полнится разочарованиями в новом поколении: люди рождают куклу, бесполого ангела, идеального образчика, а он превращается в обычного человека, любящего вздрочнуть и прибухнуть. Отсюда произрастает дискриминация поколений в обе стороны: старость тюкает молодость, та в отместку шлёт скулодробительному ведьмаку в зад всех тех, кому перевалило за тридцать лет. Вот и получается, старость забывает, что была когда-то молода, а юность делает вид, что никогда не состарится, хотя и чует загривком, что старость - это дар, ибо доживут до неё не все из молодых! Ох, как не все…
- Теко́! По своей анатомии я - канцелярия, - сказал блокнот, - поэтому мне трудно вникнуть в понятие “возраст”. Подмогни с разъяснением!
- В весну твоей жизни ты появился у прадедушки, - исследователь легонько коснулся когтем серебряного уголка друга.
В младости ты был уверен, что седой тигр всегда будет с тобой, но пришёл момент, и его не стало. Ты каждым элементом переплёта ощутил, что больше никогда не увидишь основателя департамента “Открытий”. Тоже самое тигр и человек ощущают относительно тела и мозга. Вначале ты уверен, что старость приходит к кому угодно только ни к тебе, но однажды вкуряешь, что сие не так, и умолкаешь. Есть два вида умолчания: тупорылое и дальновидное. При тупорылом умолчании, - в огромной степени оно свойственно людям, - голос мозга затыкается искусственной выработкой серотонина, то бишь жрачкой, случкой, сплетней, нарколыжничеством. Дальновидному умолчанию свойственен риск: индивид пробует, проигрывает, ошибается, падает, делает маленькие шажки, занимается сексом с жизнью, нащупывает новые тропы, отпускает, не держит, ибо в мире ему ничего не принадлежит, кроме маленького ежедневного счастья или, как я выражаюсь, приятной тихой хорошестости, то бишь состояния, когда всё уже хорошо.
- Теко́, а ты чуешь возраст? - спросил блокнот.
- По меркам тигров и людей я ещё молод, ибо мне чуть за двадцать, но гениальность - дама с характером! Она заставляет чувствовать себя много старше, словно бы я живу уже тысячу лет… - парень резко посерьёзнел.
- Как справляешься? - поинтересовался многостраничный поэт.
- Когда меня давит ощущение, что я старее каждого на планете, - с уст новатора сорвался короткий смешок, - я включаю музыку, которая звучала лет восемьдесят тому назад, и представляю себя среди тех тигров, что слушали и танцевали под неё, а потом возвращаюсь в свою реальность. Так я обретаю доброе понимание того, что всё проходит, в том числе и жизнь.
- Я бы не хотел умирать… - прокомментировал блокнот.
- А тебе и ни к чему! - улыбнулся Теко́. - Когда твои страницы обветшают, просто перепиши себя на новый лист!
- Тогда ты тоже себя перепиши! - чуть не плача, сказал блокнот и прижался к ладони друга.
12.4. Кукожик
Важное сейчас может потом потерять смысл. В этом и есть смысл.
(прадедушка правнуку)
__________
- Давай-ка понадёжнее установим самопишущуюся картину на треноге, чтобы она фиксировала эмоции, передаваемые через двустороннее зеркало, и рядом корень радужного эвкалипта оставим. Нет смысла каждый раз убирать артефакты в заплечный суман, - Теко́ говорил, а сам выискивал место поровнее. - Чует моё сердце, что щетинистые сосны, мёртвым лесом именуемые, приготовили нам дюжее число сюрпризов!
- Обозвали сей лес мёртвым напрасно! Он же, не переставая, временны́е разломы родит и шишки сплодоносил, пропитанные улучшающим память эликсиром, - блокнот переваливался с одного серебряного уголка на другой и помахивал листочками из соломенной бумаги.
- Что ты делаешь? - поинтересовался белый тигр.
- Проветриваюсь! - отозвался многостраничный хохмач. - Люблю, когда между интимными частями ветерок гуляет!
- Я тоже! - хмыкнул Теко́, монтируя треногу близ беседки, воздвигнутой Фруктаном.
- Тогда скидавай портки и крути своим кукожиком! Пусть погуляет! А то с утреца его в ручье поплещешь и снова в штанцы упаковываешь! Стесняться-то тебе нечего! - блокнот заговорил громче. - У тебя больше, чем среднестатистический!
- Надеюсь, последнюю фразу ты про интеллект глаголил? - прыснул парень. - И не кричи, пожалуйста, а то толпа голодных женщин из соседних поселений сбежится.
- Массовки нам не надо! Я вот странички берегу! Если ими тыкаться везде, так они ж деформируются, порвутся, то бишь пойдут на убыль! Поэтому и ты, Теко́, береги хозяйство от левого тыка! Вдруг уменьшится, и Гле́нда уйдёт к тому, у кого страницы покрупнее! - блокнот начал что-то быстро рисовать в себе, белый тигр же трясся от смеха.
- А теперича ты чегось делаешь? - силач еле выдавил сквозь хохот вопрос.
- Когда ты купался, то я внимательно рассмотрел твоего кукожика и шары приятной овальной формы и размеров. Сейчас зарисую их для будущих поколений, чтобы знали какой ты огого! - многостраничный поэт гордо щёлкнул ляссе по обложке.
- Друг, погоди! - Теко́ задыхался от ржача. - Во имя древних лесов! Пусть я для потомков хоть в чём-то останусь загадкой!
[b]“Зря! Это бы сблизило тебя с теми, кто будет изучать твой грядущий научный труд под названием “Планетарная нейронная сеть. Разгадка
