Импровизатор из Поволжья

приходившие за непутёвыми мужьями в этот полыхаюший азартом оазис и негодовавшие на резкий шум и неуместные восклицания, знали прохожие, знал участковый, знали все, кому положено это знать, и кому подчас и знать-то не хотелось.
  Вся эта маленькая, шумная компания походила на пиратский бриг, идущий на абордаж, а целью захвата был, несомненно, весь городок. Конечно, в округе в радиусе на пять кварталов подозревали, какие страсти кипят за маленьким неказистым столиком. Многие мужчины, потерявшие независимость в процессе семейной жизни, заслышав отчётливый, резкий, как выстрел, звук пришлёпнутой костяшки известной рукой, завистливо поминали её владельца, невольно и себя пристраивая рядом, но...
  Сам стол доминошников как-то тихо и сиротливо стоял на ничейной городской территории рядом с парком, ничем не выдавая своего зловещего предназначения. Но вечерами, начиная с мая и почти до ноября, когда зажигались подслеповатые, серенькие парковые фонари, это место оживало, завсегдатаи собирались к заветному столу, и начиналась игра...
  Один из любителей каким-то хитроумным способом прокидывал от своего дома по деревьям провода, приделывал лампочку с дешёвеньким старым плафоном-отражателем - нет, совсем не жалкую двадцатипятиваттную! - в сто свечей лампа освещала это сообщество! После игры и плафон, и лампа с проводами таинственно исчезали, чтобы к вечеру возродиться вновь над законным местом.
  Два или три раза на несчастный стол покушались, ломали и однажды пытались поджечь - но тщетно! Стол возрождался чудесным образом, и только выщербленный столбик-ножка или кусок обгоревшего угла напоминали иногда любопытствующим о его непростой судьбе.
  Если мне доведётся ещё раз побывать в этом городке, если меня потянет на воспоминания, я обязательно пройдусь мимо заросшего черноклёном уголка, обязательно коснусь рукой знаменитого стола и опять вспомню шумную, весёлую компанию мужчин-мальчишек, вспомню этот парк, где по расписанию в семь вечера в известные дни собиралась на танцы молодёжь, и как небольшой оркестрик местных музыкантов, выступавших на деревянной крашеной эстраде, прикрытой будто парящей, очень большой морской раковиной над ними, живыми, задорными звуками джаза и популярных советских песен как магнитом притягивал к себе народ.
  Говорят, нет уже эстрады, разъехались музыканты, парк опустел, потемнел и разросся, обезлюдел, но  мало кто знает, исчез или ещё стоит замечательный столик...
  Но ведь как будто вчера это было, ведь было же!
  И вот с таким человеком сразился пятиклассник Семён и выиграл бой!
  Началось всё опять же с поражения московского "Спартака" в чемпионате СССР. Урок физики, как на грех, был первым, начало в восемь утра, в классе будто бы уже разлилось предвкушение скандала. Прозвенел звонок, и несколько секунд спустя вошёл Борис Евгеньевич. Мрачное, небритое и какое-то припухшее лицо его говорило о многом. Класс уже подозревал: что-то будет, и Это случилось. Не прошло и пяти минут, как один из товарищей Семёна тихонько засмеялся, переговариваясь с соседом. Расплата настигла его немедленно - физик наказание никогда не откладывал на потом. Подняв с места озорника, он своими огромными ладонями сжал его голову, приподнял таким образом на уровень своей головы и, глядя глаза в глаза, страшно прошептал:
  "Ну-ка, милый, повтори ещё раз, я не расслышал... Почему молчим?"
  Семён, который подобное видел в первый раз, не поверил своим глазам, выбежал из-за парты и вцепился в правую физика. Учитель немедленно отпустил провинившегося, Семёну тут же сделал запись в дневник о неподобающем поведении на уроке и приглашении родителей на беседу. Было видно по его лицу, что личная казнь откладывается, что вообще было невероятным. Ещё в более затруднительное положение был поставлен Сенька. Отец в отлучке на заработках, мать - в кратковременной командировке в областном центре, а он сдан на руки своей бабке, особе глухой и гордой.
  Бабка-то пришла, но состоявшаяся встреча ещё больше разозлила Сорокина. Не усмотрев в этом специальную акцию по своей собственной дискредитации, у того мелькнула мыслишка на секунду о правильности собственных педагогических методов, мелькнула и пропала. Следующий урок физики был через три дня, но сам Семён не стал ждать. Последним в расписании в тот день значился классный час, после которого мальчишки единой гурьбой, не сговариваясь, выбежали в школьный сад.
  Школьный сад был местом особым. Самой почётной считалась площадка за аллеей вечнозелёных туй, которая не просматривалась никак со стороны школы, и именно там была выработана общественная диспозиция противодействия врагу. Спасать Сеньку надо было, слов нет, и если он явится на следующую физику, то может поплатиться, и поплатиться непредсказуемо, а если не явится, то сделает только себе хуже.
  И тут как будто с небес на нашего героя снизошло озарение: физика состоится, но состоится в его районной библиотеке, и вести урок будет он, вести для всех мальчишек пятого "Б"! Если учесть, что класс был "мальчишеский", девочек набиралось чуть больше трети, то Борис Евгеньевич попадал в щекотливую ситуацию.

Глава 3. Третий закон Ньютона

  - Это ты, Журавлёв? А почему с утра здесь, ты же должен быть в школе? - Вероника Степановна, как всегда, по каким-то своим отличительным признакам определила по слуху вошедшего в отдел русской литературы, - ну, рассказывай, что случилось...
- Да мы тут вот... начал было Сенька... Библиотекарша, поняв, что случилось нечто из ряда вон выходящее, поднялась со стула во весь свой прекрасный рост, как будто специально данный ей природой, чтобы дотягиваться до самых верхних библиотечных полок, и обернулась. Жалкое зрелище представилось её виду: восемнадцать растерянных пятиклашек, держа в руках ранцы и шапки, с которых мелкими капельками стекал таявший снег на крашеный деревянный пол, предстали перед нею.
  В библиотеке иногда проходили встречи-обсуждения книг, публикаций в периодике в особой "комнате Чернышевского", где уютно за столиками полукругом, обратясь к кафедре, в окружении развешанных по стенам портретов, можно было великолепно расположиться, и туда-то она и повела своих нежданных посетителей.
  Сама районная библиотека размещалась в двухэтажном особнячке бывшего почётного гражданина города, а лекционная комната - в пристроенном в процессе позднейшей реконструкции полукругом флигеле, где так весело и беззаботно шумели в своё время рождественские балы. Почётный гражданин переписывался с доброй половиной литературной России первой половины девятнадцатого века, встречал и провожал именитых гостей, слыл первым хлебосолом в губернии, был страстным собирателем русской живописи, и даже иногда закладывал своё поволжское имение, чтобы съездить в Москву или в Питер на аукцион.
  Но отгремели балы, закончились аукционы, умер известный благотворитель, разорились его наследники. Знаменитый особняк несколько раз переходил из рук в руки, пока революция не провозгласила там в первый раз за всю историю края власть совершенно иного строя. Перед Великой Отечественной особняк приспособили под библиотеку, отреставрировали несколько заброшенных комнат под местную галерею живописи, привели в порядок фасады, поставили перед входом пару старинных чугунных фонарей, и старый гостеприимный дом зажил новой жизнью.
  - Да нам бы, Вероника Степановна... - начал было Семён, но его не дослушали.
- Вы тут располагайтесь, конечно, но учти, Сеня, и вы, ребята: что бы вы ни натворили, я становлюсь вашей соучастницей, но в эти игры мне не играть! Проводите своё мероприятие; кстати: а какая тема? Ах, третий закон Ньютона, физика, значит, а я-то думала...
  Борис Евгеньевич заявился в библиотеку к середине урока, когда Сенька, пройдя небольшой опрос прошлого материала и официальную часть в учебнике, рассказывал о некоторых занимательных вещах, почерпнутых в неофициальной литературе и имеющих весьма опосредованное отношение к вышеупомянутому закону. Как и у всех русских самозванцев в истории, речь его лилась самозабвенно, выхватывая из замечательного материала такие подробности, о которых затаившийся за входной шторой физик даже и не слыхивал. И только когда Сенька дошёл в своих фактах до связи вышеупомянутого закона с русскими пословицами и поговорками, Борис Евгеньевич не выдержал:
- Так, значит, как аукнется, так и откликнется, Журавлёв? Вы уж извините, коллега, за опоздание, но сорок тысяч курьеров, наконец, доскакали и до меня.
  Разрешите присутствовать?
  Почтенное собрание вздрогнуло и замерло, от неожиданности сам докладчик проглотил язык и только на что его хватило, так это на роскошный, повелевающий императорский жест рукой в сторону свободных венских стульев. Эффект жеста настолько поразил незаметно следовавшую по пятам за физиком Веронику Степановну, что наутро весь город знал об этом происшествии, а учительскую среду, которую кроме физкультурника, математика и трудовика, составляли сплошь женщины, просто раздирало от любопытства.
  К чести школьников, причины знаменитого побега так и остались в тайне. Руководству школы также был не выгоден скандал: в самом деле, не вызывать же на педсовет почти отличника Журавлёва вместе с семнадцатью единомышленниками, да и за что? Урок проведен, физик молниеносно договорился с трудовичкой о переуступке своего часа для девочек, перенёс урок на время факультатива, а время факультатива на урок - какие вопросы?.. Опять же: а как посмотрит районо?.. а область?.. а честь мундира? Впоследствии завуч старших классов вкупе с директором школы - как бы это помягче выразиться - почти в домашней беседе день спустя выразили надежду, что непонятная информация, которой и оценку-то дать сложно, всё же не доберётся до области, в противном же случае...
  Но это было потом, а пока урок продолжался. Видя смущение оппонента, Борис Евгеньевич попросил слова и блестяще дополнил раскрытие темы третьего закона Ньютона своими точными, математически выверенными фразами.
  В конце урока пришлось смутиться уже и физику: кем-то принесенный из пятиклассников старинный жестяной будильник возвестил о завершении моральной пытки так неожиданно и звонко, что Борис Евгеньевич автоматически попросил записать задание в дневники, и только потом, когда все выбежали из залы, как-то неожиданно даже для себя, по-мальчишески, задорно рассмеялся. Сенька, разумеется, остался, дрожа, как осиновый лист, но учитель по-доброму махнул на него рукой, и, закатываясь от смеха, выпроводил вон. Разумеется, беседа состоялась после уроков и в самом неподходящем месте, в личной квартире неистового болельщика и доминошника. Встретив Сеньку в раздевалке, физик заявил, что до него есть срочное дело, которое требуется обсудить в узком кругу, и повёл к себе.
- А ты знаешь, Семён, что третий закон Ньютона - это и о нас с тобой? Великий англичанин предвидел, что мы встретимся на его почве; наверное, он предчувствовал это, и вот мы встретились; каждому действию найдётся своё противодействие… в общем смысле. Кстати: ты прилично провёл урок в библиотеке, а почему сторонишься моего