Импровизатор из Поволжья

и его не спасло даже и то, что по этой самой книге был в своё время снят художественный фильм, показанный по центральному телевидению. Так Семён вдруг стал обладателем бесценного раритета.
"Да, сказали мы с Петром Иванычем.., - подумалось тогда Семёну, - докатились..."
  Идеологическая война пробудила у него совершенно иной интерес: что-то есть в стране, чего не следует читать... Вдруг вспомнился шарж в каком-то сатирическом журнале на Солженицына, где был упомянут "Архипелаг Гулаг". Шарж - шаржем, но как оценить его, не прочитав книгу? А в голову запало - такие шаржи не забываются, и потом случайно через одного фотографа Семёну удалось прочесть эту вещь, как и многое из того, что было под запретом в советское время. А по поводу книжки о Сталинграде как-то удалось вызвать на откровенность Веронику Степановну: "Да, "сверху" приходили распоряжения, книги изымали из библиотек, куда-то свозили..."
  По этому поводу возникла мысль: а как же узнать о времени, об историзме ситуации в той или иной стране, не имея под рукой этих самых исторических материалов, книг той эпохи, документов, программных заявлений... ну, скажем, того же Шикльгрубера-Гитлера с его "Майн Кампф"... как можно объективно судить о куске времени и об обществе без таких материалов? Где та грань, где тот уровень людей, кому всё можно читать, кому всё разрешено, и для кого это незаконно и, естественно, невозможно? И что было такого в военном романе о Сталинграде, что сама книга попала под запрет? Ну, эмигрировал автор на Запад, сменил место жительства, но какие секреты он мог продать, он же литератор, а литератору надо ездить по свету, да и при чём тут его роман? Почему нам больше не увидеть знаменитый фильм?
  Когда был рядом отец, такие вопросы рано было задавать, их просто не было, а когда появились они, эти вопросы, стало поздно, отец исчез.
Запомнилось, как он говаривал, поздравляя в очередной раз с Днём рождения: "Читай больше, Семён; в книгах всегда больше того, что написано..." Только сейчас стали понятны эти простые слова.
  Где же ты, отец?..
  Однажды тот на полном серьёзе выпросил у своего сына "Занимательную физику" для своих северных странствий, спустя всего год после этого за непродолжительное время выстроил маленькую тепличку на участке, за которой почти не нужно было ухаживать, внедрил сверхэкономное отопление дома, снеся русскую печку, заменив её каким-то маленьким, но удивительно удобным и мощным котлом, сваренным по собственным чертежам на местном заводике, выписал карликовые яблоньки, какой-то морозостойкий сорт винограда... всего и не упомнишь!
Последний год всё торопился и торопился, спешил, как будто чувствовал, что может не успеть сделать что-то важное, но что...
  Что ты хотел понять, сделать, за чем гнался, что мне не успел передать, отец?!
  Ты всегда работал, всегда; у тебя не было отпусков, не было свободного времени, ты не знал, что такое "море", ты был романтиком труда, тебя тянуло туда, где от морозов лопалось железо, но ты никогда не жаловался, никогда!

  А вот я сейчас прозябаю в жизни, впустую трачу её...
Видел бы ты эту подачку в кармане, что бы тогда сказал?
  Наверное, ничего; наверное, просто посмотрел бы на меня, как тогда, с тем томом, и после этого я бы развернул жизнь свою на сто восемьдесят градусов, но нет тебя рядом, не посмотришь так, и потому я плыву, плыву по течению, мне сбрасываются, чтобы не ломило виски поутру от всего того, что я там устраиваю, и даже не понимая, что. Но, наверное, что-то очень забавное, или крайне неприличное...
  Но что, отец?!
  Нет ответа, нет подсказки, корабль сбился с курса, капитан пьян, у пассажиров - один интерес: а что дальше? Но иногда корабли разбиваются, и тонут все, и чаще всего это зависит от единственного человека.

Глава 5. Свобода

  Мы бы слукавили, если бы объявили, что наш герой не задумывался о будущем... задумывался, конечно. Но средняя школа - это средняя школа, профориентация в СССР работала на всю катушку. Семён не хотел куда-то "поступать" после десятого класса. Мать - одна, особых дарований, кроме тяги к литературе, он не испытывал, а в маленьком городке, если уж серьёзно смотреть в будущее, применения своим интересам и не видел.
  Преподавание в школе? Библиотечное дело? Или... нет, всё - больше ничего... ноль... Куда-то уезжать, добиваться чего-то, отрываться от родного гнезда?..
  Зачем?
  И потому он отработал несколько месяцев на небольшом заводике гидроаппаратуры учеником слесаря (спасибо Борису Евгеньевичу и его "Занимательной физике!"), но как-то автоматически, что ли, дождался призыва и два года прослужил при штабе округа. На этот раз пригодилась врождённо-приобретённая грамотность. Там же получил специальность водителя, так как должен же что-то ещё уметь солдат, а тут - и старшим офицерам с русским языком помогать доводилось, и довезти, в случае чего, куда надо.
А ездить приходилось чуть ли не по всей Белоруссии.
  Армейские заботы не вытравили из души тягу к книгам. Все свои солдатские деньги тратил на русскую и отчасти советскую классику; прочитав книгу, бесповоротно отсылал её в родной городок.
К своему удивлению вдруг обнаружил, что интересную книжку можно было купить и в армейском магазине военного городка; оказывается, не всё доходило до гражданского населения!
  Командиры, с кем он отчасти занимался, узнав о его страсти, иногда дарили книги, особенно те из них, кто успешно выдерживал экзамены в академиях. Жизнь катилась своим колесом, простым и понятным. Держать экзамен в университет в областном центре ему даже и не хотелось, мать стала прихварывать... наверное, больше от одиночества, и потому, махнув на будущее рукой, решил: вернётся после армии, осмотрится, а там... Оставался завод гидроаппаратуры, два или три других примерно таких же масштабов заводика имели какое-то пищевое, сельскохозяйственное назначение и молодого человека не привлекали.
  На заводе его ждали. За четыре месяца до армии, освоив профессию слесаря-инструментальщика под руководством опытных наставников, молодой человек мог рассчитывать на довольно спокойное будущее.
Так и случилось. Проработав три года, из слесарей перешёл в сменные мастера, и текла бы спокойно его карьера по гидроаппаратной линии, да тут страна вдруг забурлила. Каким-то образом заводик стал акционерным обществом, контрольный пакет акций очутился у директора, а потом... директор пропал. Через несколько дней, его, бездыханного, нашла милиция в семистах километрах от дома в своей машине, около глухого притока Волги в Астраханской области, со следами "насилия в области шеи".
  Спустя два дня после происшествия на заводик заявились некие бойкие молодые люди, прилично одетые, с портфелями, полными документов, со всеми подписями и печатями успевшего внезапно умереть директора, и в два счёта успешный заводик сделался их собственностью. А ещё через день молодые люди исчезли бесследно, а вместо них появилась личность, совершенно неизвестная городу. Прошёл слух, что очень серьёзный человек из области сделался вдруг хозяином предприятия.
  В первое же собрание акционеров (а бывшие работники тоже имели акции), было объявлено, что предприятие перепрофилируется, что акции не стоят и ломаного гроша, и чтобы уж совсем людей не пустить по миру, предлагались за них очень небольшие деньги. Рубль к тому времени слабел день ото дня, и потому жители городка моментально избавлялись от денег и покупали... что ещё можно было купить.
  А вот некоторая часть местного сообщества вложила свалившиеся вдруг эти копейки в совершенно особую, "яблочную" валюту. Устанавливалась она на рынке, или на базаре, что более подходило местным жителям, держателям... яблонь!
  Надо уточнить, что сам по себе городок славился прилегающими садами, и в советское время чуть ли не все областные ВУЗы отряжали целые армии студентов на уборку яблок, и потому неофициально считался яблочной столицей Среднего Поволжья.
Сами жители также имели свои сады на приусадебных участках и в отведённых землях за городом, занимались садоводством. Некоторые из них на яблоньках-дичках умудрялись прививать до сорока, пятидесяти великолепных сортов, и это считалось своего рода престижем: кто на этот год становился яблочным "королём", тот имел право диктовать и цены на местном рынке.
  Весёлое было время!
  И ехали любители за саженцами по весне и осени, и ехали не в областной сельскохозяйственный институт, где на опытных полях разводились всевозможные сорта яблони и груши, вишни, абрикоса, сливы и прочего, а в неприметный районный центр, за двести километров, где и население-то в лучшие годы не превышало шестнадцати тысяч жителей. Там истинные любители-авторитеты, ценители русского яблока, а заодно и всех косточковых, проводили практические семинары по садоводству, показывали гигантские плоды, выращенные на своих деревьях, давали отведывать уже созревший урожай и откровенно смеялись над "городскими" сортами.
  Область не могла переработать яблочные объёмы садов райцентра, и потому предприимчивые люди, всеми правдами и неправдами добывавшие справки у местного начальства, свозили яблочный урожай на рынки чуть ли не половины Поволжья, сдавали в переработку на отдалённые заводы и заводики порой и за пятьсот, за шестьсот километров от родных мест.
В такое время каждый хозяин земельного надела неустанно трудился на нём, инфляция ежедневно ставила новые рекорды, государственный станок бешено работал, десятки рублей незаметно превращались в сотни, сотни - в тысячи, тысячи - в миллионы.
  А яблоко оставалось яблоком.
  Натуральный продукт вытеснял денежную массу. Даже местные пьянчужки говаривали, попивая пиво невдалеке от выходов из винно-водочных отделов магазинов и не желавшие сдавать стеклотару: "что деньги - пшик, завтра превратятся в труху, а бутылка - вещь, сто лет может храниться, будет нужна и через сто лет..."
  Вот тогда и случился катаклизм на заводике гидроаппаратуры с участием Семёна.
  Тот злопамятный день не заладился с утра. Остановилась линия, которой он командовал, и остановилась по самой банальной причине - смежники не поставили прокладки, вал всевозможных заготовок заполонил свободные места, и чтобы хоть как-то дать возможность работать другим, пришлось снимать с производства некоторые типы изделий, предупреждать потребителей своей продукции о возможных срывах в поставках, отряжать ходоков решать задачу путём бартера...
  Но это уже было на следующий день.
  На старых заводских часах раздалось десять ударов, когда линия встала, и лишь к вечеру появился собственник.
На собрании Семён выступил с обвинениями в адрес руководства завода, которое вовремя не переключилось на тольяттинцев, предпосылки были уже полгода назад, а теперь - всё, приехали.
Собственник же был озабочен совсем другим делом - по дешёвке скупал в окрестностях городка курортные места за садами в разорившихся пансионатах и здравницах, а потому выжимал из заводика всё, что можно.
И вот - смешно! - из-за каких-то копеечных резинок сегодня остановилась линия, через день-другой остановятся другие, будут сыпаться претензии уже от