Иванов как нетленный образ яркого представителя эпохи

переговорю.
   
Иванов побледнел, съёжился и хлопнулся передо мной на колени.
- Я тебя очень прошу, это долг чести!
На тот момент мне не было известно, что такое «долг чести», однако стремление Иванова к благородству я определила по бутербродам с севрюжатиной.
- Вот увидишь, я заработаю денег, куплю квартиру, машину, хороший холодильник и стану интеллигентным человеком!
Эта фраза меня добила. Ругаться я не хотела, на меня смотрели Катины глазки. Дочка не могла понять, что происходит, почему папа стоит на коленях и чуть не плачет, он ведь такой большой и сильный, так высоко подбрасывает её к потолку… Я отдала деньги.

Через несколько дней приехал Чингачгук с замшевыми австрийскими сапогами на высоком каблуке, я отказалась их покупать, и он, не будучи интеллигентным человеком, просто сделал мне подарок. Я познакомила его с Ниной, и у них закрутился роман. Нина без памяти влюбилась, надеясь на взаимность, и в первый же день оставила Мишку ночевать. После она рассказывала, какой он прекрасный любовник, только очень жадный. С чего ему быть щедрым, я так и не поняла, он же не был моим любовником.

Весной Иванов предложил вывезти детей в зону отдыха Фрунзенского района.
- У меня совсем нет денег, чтобы снимать вам дачу, поедем, ты посмотришь, куда я хочу вас отвезти, может, тебе понравится.
Мне понравилась бы и землянка в лесу, лишь бы не видеть ни свекровь, ни Иванова, ни весь тот кагал его друзей и случайных знакомых, которых он постоянно таскал в дом.

Жене было семь месяцев, она ещё не ходила, но прекрасно бегала на четырёх точках, Катя не могла за ней угнаться и постоянно падала. Собственно, она могла постоять в задумчивости, и упасть на совершенно ровном месте. Я обожала своих детей. Наблюдать за ними было одно удовольствие, мне постоянно хотелось целовать их мордочки, пальчики, попки и всё остальное, эти тёплые кусочки человеческой плоти были частью меня, от Иванова здесь был только крошечный проворный головастик, добежавший куда следует. Или мне так только казалось? Порой я замечала за Катей нарочитое желание толкнуть сестрёнку, стукнуть её, и старалась предотвратить подобное, но какой-то недетский ревнивый взгляд часто ловила на себе, когда кормила Женечку или отдавала ей немного больше внимания, как младшей.

Какие чувства я испытывала к мужу? С учётом накопленного опыта, это была смесь обязанностей и сил, потраченных на создание хотя бы видимости семьи. Иногда я была благодарна ему за проявленное благородство, если это можно было так назвать, когда он предлагал мне свою помощь, а иногда я готова была его убить. Стараться переделывать человека под себя – напрасный труд, или ты смиряешься и принимаешь то, что есть, или не занимайся мазохизмом, всё равно из этого ничего хорошего не выйдет. Все обещания о том, что он будет «тянуться к свету», были давно забыты, да и я сама не лампочка Ильича. Чего до меня тянуться, мне это уже не важно, у меня есть дети, и это огромное счастье. А кто на что учился, личное дело каждого.

Можно всю свою жизнь потратить на скандалы и превратить её в ад не только для себя, но и для детей. Я устраивала уют в отдельно взятом пространстве своих сомкнутых рук, где помещались две чудесные малышки, росшие у меня на глазах.

Итак, мы приехали на место, где мне предстояло провести всё грядущее лето. Метро, электричка, автобус, немного назад пешком по мосту через речку. Домик для аэродромных механиков под высоченной елью прямо у дороги, обрыв к воде, три деревянные ступеньки, две комнатки, - в каждой по крошечному окошку, нары-лежанки с ватными матрацами, несколько раскладушек, две керосинки в тамбуре у входа, вот, собственно, и всё. Но я и такой «даче» была рада, благо на противоположной стороне реки находилась деревня, а там наверняка имелось молоко и другая сельская снедь.

Иванов достал из эллинга катер – самодельную красно-белую лодку с мотором – мы погрузились в неё и пошли вниз по реке. Иванов загадочно улыбался, желая произвести на меня впечатление своим мореходными талантом. Наконец, за одной из излучин я увидела нечто необычное: над берегом возвышалось что-то вроде колеса обозрения в виде солнца, тянулись деревянные переходы и мостки рукотворного изготовления, буквы из сухих корявых веток выкладывали слово «Солнышко», отражаясь в воде. Я спросила, нельзя ли нам пристать здесь и осмотреться, но Иванов будто не расслышал, мы прошли вдоль по руслу ещё метров пятьсот и свернули в небольшую гавань, где катер ткнулся о широкий деревянный пирс между привязанными к нему ладьями с лебедиными шеями.

Поднявшись наверх по лесному косогору, ощутив аромат розовых сосен, растущих здесь в изобилии, и дыма от костра, мы оказались на уютной поляне, посреди которой вкруг лежали большие каменные валуны, с горящими промеж ними поленьями. Немного в стороне стоял огромный самовар и испускал дым из загнутого колена трубы. И тут откуда-то из леса к нам вышел коренастый человек необычной наружности. Он был одет в рабочую спецовку, на которой сверху красовалась телогрейка, но лицо…

Такие лица бывают только в сказках. «Колдун», - подумалось мне. Крупные черты, большой нос, способный втянуть в себя все запахи мира, длинные седые волосы, на лбу подхваченные плетёной лентой, берендеевская борода, крупные руки, такими руками можно держать меч-кладенец, но самое главное, голос:
- Не может быть! – произнёс мужчина, освещая суровое лицо необыкновенно доброй улыбкой, - Сашка, что за подарок ты мне привёз? Вижу-вижу, вот почему тебя так долго не было! – голос прозвучал для меня музыкой басового ключа, и в нём не было ни единой фальшивой ноты, этот голос станет для меня родным на многие годы, но тогда я этого ещё не знала.

Анатолия Васильевича Рядинского я полюбила сразу и навсегда, и даже теперь, когда его уже давно нет на этом свете, я вспоминаю с огромной благодарностью то тепло и те знания о мире, и о жизни, которые он преподал мне и моим детям за двадцать пять лет нашей дружбы. А тогда Иванов начал торопить меня в обратный путь, чувствуя, как я прикипаю к Берендею, но тот остановил его, принёс молоко, которое согрел на костре, пачку печенья и накормил ими малышек, - они сразу потянулись к этому огромному, как солнце, человеку, и моя признательность тенью от его костра распространилась и на Иванова.

Наше убогое существование в домике для аэродромных механиков вполне компенсировалось лесом, рекой, чистым воздухом и рыбой, выловленной в Катышне. Я познакомилась с семейством, у которого были корова, коза, куры и огород. Стоило только перебежать через мост и подняться по просёлку, как я могла добыть для детей хорошую экологичную еду, были бы деньги. Собственно, это и было для меня счастьем. Главное, уследить за тем, чтобы дети не свалились в воду. Катер был мне в помощь. Я вытаскивала из него сиденья и все предметы, на которые можно было взобраться, запускала туда девчонок, и они, как два челночка, ходили по кругу, цепляясь за борта и покачиваясь на лёгкой волне, пока я варила им кашу, посматривая в дверной проём.

А потом мы ходили по лесу, открывая для себя целый мир. Я превращалась в такого же ребёнка, как мои дочурки, рассматривая цветы и букашек, стараясь увидеть их глазами детей. Но в пятницу наш симбиоз грубо нарушался нашествием Иванова и его друзей, они здесь обретались и раньше, им всё было знакомо, и они вели себя по-хозяйски. Мало этого, они не стеснялись залезать в мои кастрюли. Однажды я добыла парного кролика, потушила его в скороварке в воскресенье вечером, а в понедельник утром обнаружила в ней обглоданные кости и чуть не заплакала. В колодце, где я под краном мыла посуду, валялась окровавленная вата от месячных. Все уехали на первом автобусе, ругаться было не с кем.

И в пятницу я впервые закатила Иванову скандал, причём, публичный. Я сама от себя не ожидала, что могу так разойтись.
- Если этот бардак не прекратится, я уеду в Москву и сниму квартиру! Может быть, ты считаешь, что я без тебя не обойдусь? Да я твоей помощи практически не вижу, тебе всё достаётся слишком легко. Ты возишь сюда своих ублюдков, а они обжирают наших детей и только грязь здесь оставляют. Пусть берут палатки в прокате и трахают там своих ****ей, нечего их ко мне таскать!
- Тише, тише, что люди о тебе подумают! Ты же не такая!
- А какая я? Лучше быть стервой, чем овцой, вижу, что с тобой по-другому нельзя. Ты обнаглел в корягу! А твои приятели вообще твари последние, может быть, они нам продукты привезли? Эй, калики перехожие, что вы привезли на этот раз?

Я вызверилась не по-детски. Это Иванов пёр несколько сумок наперевес, а эти ехали прогуляться с печеньем и булками с маком. Все ж экономные, все ж знают, что пшеничный гигант Иванов не оплошает и угостит их на славу. Я рвала и метала, праздника не получилось, на этот раз гости отправились восвояси, и Иванов вместе с ними. Просить у меня прощения ему было не комильфо, он хотел быть Д’Артаньяном. Зато у меня выдалась вполне приличная пара выходных. Если честно, мне было абсолютно наплевать, что обо мне подумает весь этот сброд, - лица ивановских друзей менялись постоянно. Я успела запомнить только тех, кто работал вместе с ним. Он мог случайно познакомиться с кем-то и тут же затащить в гости. Так случилось с одной парой, удившей рыбу неподалёку от нашего домика, рассказ об этих людях будет впереди.

Я быстро освоила вождение катера. На заводе был проведён конкурс на лучшее изделие с авиационной помойки, и первое место заняла детская коляска из титановых сплавов, а второе – катер «Сарган», двухместное судно, фактически доставшееся мне в пользование.  И на нём-то как раз мы и ходили к «дяде Толе» Рядинскому. Я наблюдала, как постепенно вырастают его прекрасные терема на том самом месте, где мы впервые увиделись. Мастер носил брёвна на плече, плёл макраме из верёвки в палец толщиной. Помощников у него было мало, фактически он творил в одиночестве. Зону отдыха «Солнышко» Рядинский создавал несколько лет, а потом её у него отобрали, попытавшись обвинить в растлении малолетних, так как кому-то приглянулась эта земля и то, что было на ней построено.

Жители окрестных деревень попытались заступиться за Мастера, ведь деревенская молодёжь ходила к Берендею попеть, потанцевать, поиграть в волейбол, посмотреть на звёзды и послушать мудрого человека, и потому была пристроена к хорошему месту, - это не сидеть с бутылками водки под клубом, но получилось только хуже: Рядинскому грозило уголовное дело. Анатолий Васильевич вынужден был отдать «Солнышко» и начать всё сначала под эгидой зеленоградского научного института.
Постепенно там и тут среди сосен появлялись избушки на сваях, в которых на выходных поселялись учёные – советская голытьба, которую не выпускали за границу, да и широко погулять на югах эти люди возможности не имели, в отличие от номенклатуры.

А в «Солнышко» потянулись партаппаратчики со своими подругами, они гудели над рекой так, что чертям было тошно. Даже до нас доносился оттуда музыкальный бардак, который ночью резонировал от воды. В СССР секса не было, это же известно, русские – самая читающая нация в мире, теперь уже и пишущая, вот только все эти лагеря и зоны