Отцом, одним словом, Шмидт был настоящим: верным, любящим и заботливым, - безропотно и до последнего нёс свой родительский крест. Но это - единственное, что ему можно записать в плюс, в заслугу, в достоинство. А всё остальное - возвышенно-романтическое, героическое и прекрасное! - выдумки родственников, поэтов и режиссёров, как представляется, всё остальное - идеология на потребу дня, к которой нельзя относиться всерьёз. Да никто из трезвомыслящих людей серьёзно к отставному лейтенанту флота и не относится.
Старшая сестра Шмидта, в советское время известная художница Анна Петровна Избаш, в своих поздних воспоминаниях написала про брата следующее:
«…он всех любил, всех жалел, даже в те ранние годы, и уже тогда у него начинала проявляться та необыкновенная способность страдать за других, которая красной нитью прошла через всю его жизнь, до его рокового конца».
Эта восторженная характеристика Петра Петровича впоследствии почти дословно была включена в фильм «Доживём до понедельника» Станиславом Ростоцким. Но только хочется заметить, что подобную характеристику при желании может выдать каждая вторая сестра своему брату; а уж каждая третья - точно. Поэтому надо со снисходительной улыбкой относиться к подобным словам, не доверяться им полностью. Хотя бы потому уже, что товарищи и сослуживцы Шмидта существенно корректировали сестру.
Так, по словам мичмана Гарольда Графа, который несколько месяцев служил с Петром Петровичем на «Иртыше», его старший офицер «происходил из хорошей дворянской семьи, умел красиво говорить, великолепно играл на виолончели, но при этом был мечтателем и фантазёром». Нельзя сказать и того, что Шмидт подходил и под категорию “друзей матросов”. «Я сам видел, как он несколько раз, выведенный из терпения недисциплинированностью и грубыми ответами матросов, их тут же бил. Вообще, Шмидт никогда не заискивал у команды и относился к ней так же, как относились другие офицеры, но всегда старался быть справедливым», - отмечал Граф. По его мнению: «Зная хорошо Шмидта по времени совместной службы, я убеждён, что, удайся его замысел в 1905 году и восторжествуй во всей России революция... он первый бы ужаснулся результатов им содеянного и стал бы заклятым врагом большевизма».
Да и поведение его на восставшем «Очакове» было совсем не ангельским, не геройским!!! Это тоже надо честно признать, не отворачиваться от фактов! Это ведь он, Пётр Петрович Шмидт, мечтатель и поэт якобы, угрожал Чухнину, что пленные офицеры - его заложники! И он будет вешать их по одному за каждого матроса, получившего удар нагайкой на берегу. И вряд ли это было с его стороны блефом!
Да и история с минным транспортом «Буг», на борту которого, напомним, было более 300 морских мин общим тротиловым эквивалентом несколько сотен тонн, и который Шмидт, в припадке ярости, намеревался взорвать ради победы, - тоже его не красит, не возвышает. Согласитесь! Если бы это произошло, не дай Бог, если бы разумный командир «Буга», понявший катастрофическую опасность, нависшую над городом, не затопил вовремя свой минный транспорт вместе со смертельным грузом, - всё, что находилось в окрестностях Южной бухты, было бы уничтожено, стёрто с лица земли. А это - жилые дома, казармы, корабли, заводские стапеля и люди… Хотя на суде в феврале-месяце 1906 года тот же осатаневший Шмидт, когда успокоился и пришёл в себя в камере, старался смягчить наказание другим, брал всю вину на себя, выражал полную готовность подвергнуться казни!!!...
Словом, судите сами, дорогие мои читатели и друзья, каким человеком и гражданином был в действительности отставной лейтенант флота Пётр Петрович Шмидт. Автор своё мнение и мысли высказал…
Часть девятая: декабрьское вооружённое восстание в Москве. Генерал-губернатор Дубасов. Премьер Столыпин как символ реакции
1
В Севастополе бунт был подавлен в конце ноября, но уже через пару недель, в декабре, православная, верная Престолу Москва оказалась перегороженной баррикадами - вспыхнуло «Декабрьское вооружённое восстание» рабочих, кульминационный момент революции 1905 года, которое удалось подавить лишь к 20-му декабря - с трудом, большими издержками и жертвами. И в Москву, увы, - матерь всех городов русских, древнее их святилище и оплот, столицу духовную, патриотическую! - интернациональный дурман проник, зараза мерзкая, либеральная.
Это покажется странным: ведь москвичи в целом не были против Царя, против самодержавной власти Романовых, которых, к тому же, они редко видели и плохо знали, лишившись столичного статуса! В отличие от Санкт-Петербурга того же, антирусского, криминального, революционного города с первого дня, где стольких императоров, представителей правящего рода, на тот свет отправили, глазом, что называется, не моргнув.
А москвичи - нет, москвичи были и царистами, и великодержавниками всегда, и к последним Романовым, с императора Павла I начиная, не имели особых претензий. Венчаться на Царство, во всяком случае, Романовы приезжали именно к ним, москвичам, в Успенский Собор Кремля, что уже говорило о многом. И в первую очередь, что их Власть - от Бога!...
Но при этом при всём неизменно-патриотичные москвичи категорически были против петербургского чиновничьего аппарата, коррумпированного и антинародного по сути, подчёркнуто-прозападного и антирусского, возглавляемого иудою и откровенным космополитом С.Ю.Витте. Вот кто патриотов-велико-державников москвичей больше всего раздражал и напрягал, кого они люто все ненавидели.
И, надо сказать, было за что, ибо иностранцы при нём хозяйничали в России как у себя дома, и Сергей Юльевич оказывал им усиленное покровительство. Достаточно сказать, что из 240 иностранных компаний 205 были созданы в период именно его правления. И эта цифра сама за себя говорит: больше тут ничего и добавлять не нужно. Весь русский Кавказ по факту был оккупирован иноземцами, всякими там Ротшильдами, Нобилями и другими западными дельцами-барыгами, которые за без-ценок скупали и захватывали там всё, подчистую, безбожно и хищнически выкачивая южнорусские богатства, присваивая и переправляя их за рубеж.
«Они захватили в свои руки нефтяную промышленность, - справедливо писали по этому поводу “Московские ведомости”. - Едва где-либо откроются залежи нефти, английское общество уже готово и уже получило их в аренду прежде, чем о их существовании узнают в центре России. Не ограничиваясь нефтью, они, вместе с немцами и бельгийцами, захватывают все естественные богатства, как-то: рудники марганцевые, каменноугольные, серебросвинцовые, медные, скупают сруб леса, устраивают мельницы, маслодельни, сахарные и хлопкоочистительные заводы; заграничная продажа знаменитого нарзана сделалась монополией английского синдиката. Шёлковая промышленность, курорты, рыбный промысел переходят также к иностранцам, которые являются на готовое дело, оттесняя русских предпринимателей с помощью ведомств финансового и государственных имуществ, а также кавказской администрации…»
Картина получалась парадоксальная, если анекдотичная не сказать, граничившая с изменой: русские столетьями проливали на Кавказе кровь, присоединяя его к Империи, вкладывали туда колоссальные деньги в инфраструктуру, в прокладку дорог и солдат, что поддерживали там мир и порядок, а европейцам при Витте земли кавказские, богатейшие, почти что даром достались. И они наживались и эксплуатировали Кавказ почём зря, снимая с благодатного и целебного края пенки. А российской Казне и народу русскому оставались одни лишь объедки да расходы на содержание.
Вот и скажите, подумайте, люди добрые, на досуге: правы или неправы были большевики, с первых же дней нахождения у власти национализировавшие землю, недра и всю промышленность новой России, сделавшие её общенародной собственностью?! а иностранных капиталистов оставившие с носом и пустым кошельком?!...
За подобного рода проделки: распродажу за баснословный без-ценок и мзду общегосударственного добра и имущества, русской земли и недр, - народ и ненавидел Витте (“жидовского премьер-министра” - как в шутку он сам себя иногда называл). Вполне справедливо, надо сказать и вполне заслуженно ненавидел. Особенно - патриотичные москвичи, которые неплохо разбирались в политике, но жили не умом, к сожалению, а сердцем, подверженном стихии. В октябре 1905 года и они присоединились к «всероссийской стачке», и им затуманил голову интернационал, предельно-уставшим и от бездарно-проигранной войны, и от нескончаемого бардака петербургского.
[justify][font="Times New Roman",