Такой момент и настал в 1905 году - крайне-опасный, критический для государства.
«Летом 1905 года, - как уже отмечалось выше, - вся Россия была в огне; над горизонтом стояли тучи дыма. Толпы обезумевших крестьян, предводительствуемые профессиональными бандитами из революционных партий, жгли имения, мельницы, убивая несчастных владельцев, варварски уничтожая сотни голов скота. Возбуждение в народе поддерживалось действующими повсюду группами боевиков. Страна оказалась во власти уголовной мафии, а обезумевшая либеральная интеллигенция, науськивая народ, всё кричала о “деспотизме” и требовала от правительства уступить “духу времени”, рупором которого она себя и считала. Бунт, при слабости власти, естественно, разгорался тем больше, чем больше получал “свобод”. Почувствовав безнаказанность, лидеры всевозможных “независимых” групп и партий вели в стране бесконечный митинг…» /В.И.Большаков «По закону исторического возмездия»/.
Как отнёсся Дубасов ко всему этому? - если попробовать предположить задним числом, залезть адмиралу в душу. Двойственно, как представляется. Он был человеком мудрым и просвещённым, хорошо разбирался в политике, многое видел и знал с высоты своего генерал-адъютантского положения - и поэтому понимал, что требования народа в большинстве своём были справедливы и правильны. Жизнь российского простолюдина была и впрямь тяжела и требовала освобождения. Да и война на Дальнем Востоке велась бездарно и тупо, а в окружении Царя скопилось много нечисти типа Витте, которую надо было гнать взашей, которая безжалостно сосала из народа кровь и вела дело к погибели.
Всё это так, и всё это было правильно: народу русскому, православному, было и впрямь тяжело, невыносимо даже: иноземцы и нацменьшинства, которых в империи Романовых расплодилось без счёта за последние сто лет, да и те же бары с него, народа, сдирали три шкуры, а может и все пять. Куда такое годилось?!… Однако царедворец-адмирал видел и другое: зачумлённый, зомбированный пропагандой крестьянин, сам того не ведая и не сознавая, вдруг оказался во власти стихии и уголовной мафии. И, ведомый озверелыми радикалами типа Некрасова, Троцкого и Парвуса (за спинами которых маячили зловещие фигуры Ротшильдов и Шиффа) рушил собственную страну, и этим самым вёл дело к погибели, к катастрофе… А этого велико-державник-патриот Дубасов допустить никак не мог: развала и краха России на потеху мiровому Ростовщику. И поэтому с жаром откликнулся на просьбу Царя помочь в подавлении Смуты - чтобы образумить и успокоить российский трудовой люд, вырвать его из вражеских пут, ловко расставленных Интернационалом. Поочерёдно командированный Николаем в Черниговскую, Курскую и Полтавскую губернии, Фёдор Васильевич с небольшим вооружённым отрядом преданных себе и Царю людей довольно быстро навёл там порядок, утихомирил народ, успокоил, заставил вернуться к мирной трудовой жизни. При этом действовал очень жёстко, да, со стрельбой на поражение и со смертями порою. Но только с вооружёнными и упёртыми боевиками, у кого были руки в крови, только с ними одними! Того же, кто подчинялся требованиям успокоиться и слагал оружие, он не трогал - отпускал с миром. Он был Солдатом до мозга костей и хорошо понимал, что находится на войне, именно и только так, где не место сюсюканью и сантиментам. Наоборот, на войне надо быть жестоким и без-пощадным к врагу - только тогда война быстро кончится! А иначе она не кончится никогда, и обезумевший мiр захлебнётся собственной кровью.
«Он всюду появлялся сам с горстью войск, справлялся с бунтующим крестьянством, отрезвлял их и достиг почти полного успокоения», - вспоминал впоследствии Витте, - с неким внутренним восхищением вспоминал к мужеству человека, которым сам Сергей Юльевич не обладал и в малой степени…
4
Едва-едва успев успокоить центрально-чернозёмные области и потом отдохнуть чуть-чуть с семьёй, женой Александрой Сергеевной и дочкой Ирочкой, генерал-адъютант Дубасов той же осенью получает новый Высочайший приказ - отправиться в Москву, где обстановка накалялась всё больше и больше. И опять он ехал туда как на фронт, с такими именно мыслями и настроениями.
«А что же, - спросит изумлённый читатель, - туда больше послать было некого? Он один, что ли, был в окружении Царя генерал? Человек пожилой, к тому же».
Да нет, - ответим на это, - генералов и адмиралов в окружении Николая было как раз много, хоть пруд ими всеми пруди. И многие были молоды, красавцы в золочёных мундирах, эполетах и орденах, все - при шпагах и аксельбантах. Но только толку-то от них, шутов гороховых, было мало: русско-японская война это с очевидностью показала. Они только ордена и головные уборы с перьями и могли носить, и красоваться на балах и на публике как павлины. Да ещё зарплаты заоблачные получать, в каретах шикарных ездить и презирать подчинённых. А на большее они, придворные интриганы и сплетники, топтуны и шаркуны, не годились - потому что измельчали и ошалавили, выродились давным-давно в ежедневных пьянках-гулянках, в под-ковёрных каверзах и подлостях, достоинство, гордость и честь, боевой дух утратили. Тем более, они, чистюли питерские, категорически не хотели связываться с Революцией, что накрыла Россию могучей волной, похожей на политическое цунами. После показательной казни Сипягина, Плеве, Бобриков и, особенно, Великого князя Сергея Александровича Романова, любимого дяди Государя, они хорошо уяснили все, что добродушный Николай II им не защитник и не подмога. Вот и отказывались исполнять свои прямые обязанности по защите Царя и Отечества от крамолы, юлили, подличали, уклонялись, прятались за спину императора.
И только один Дубасов, невольник Совести и Чести, не прятался, не подличал и не юлил, а добросовестно нёс свой адмиральский крест, стойко, мужественно и сурово следовал долгу высокопоставленного военного по наведению порядка в трещавшей по швам Державе… И не случайно, и не напрасно Великая княгиня Елизавета Федоровна, сестра императрицы и вдова убитого в Москве Великого князя Сергея Александровича, любила и ценила Дубасова как никого другого, и говорила родственникам-Романовым в те тревожные дни, что он-де «единственный, кто может спасти положение, если ещё не поздно»...
А положение дел в Первопрестольной становилось и впрямь отвратительным ближе к осени и вызывало у Николая особенную и вполне обоснованную тревогу. Генерал-губернатор П.П.Дурново явно не справлялся со своими обязанностями, шёл у смутьянов на поводу, не желая с ними ссориться и потом попадать под бомбы и револьверы. Не удивительно, что с лета 1905 года в Москве исподволь готовился вооружённый мятеж с целью захвата власти в городе. В сентябре забастовали московские печатники по указке революционных вождей, вслед за ними - пекари, табачники, металлисты, рабочие других специальностей, выпускавшие ширпотреб. В октябре московский комитет РСДРП спровоцировал всеобщую политическую стачку, тем самым поддержав революционный Петербург. Железнодорожное сообщение Москвы со страной было на время прервано. Не действовали почта и телеграф. Положение день ото дня усугублялось, становясь поистине катастрофическим. Ведь захвати бунтовщики Москву, духовный центр Державы, где все Романовы венчались на царство, - одинокий и прогнивший насквозь Петербург не выдержал бы натиска стихии…
5
И в это тревожное для страны время, 25 ноября 1905 года, московским генерал-губернатором назначается Фёдор Васильевич Дубасов - единственный человек в окружении Царя, с удовольствием повторим это, не побоявшийся взвалить на себя груз ответственности и впасть в немилость бунтовщикам - со всеми трагическими лично для него и его семьи последствиями.
К моменту назначения Дубасова в городе уже воцарился подлинный без-предел. Повсюду шли без-конечные надругательства и насилие над москвичами, откровенные и наглые грабежи прохожих, но жандармы были без-сильны с криминалом и бандитизмом справиться - сами прятались по щелям. Мало того, постоянно обнаруживались взрывные устройства в разных укромных местах, прокламации и брошюры. В переулках, на улицах и городских площадях то и дело звучали истошные крики горожан о помощи, гремели выстрелы, затевались кровавые драки со смертельным исходом. Сутками по городу шатались озверелые пьяные толпы, наводя на прохожих панический страх. Поножовщина стала обычным явлением. Не проходило дня, чтобы не было убитых и раненых.
[justify]Но что было особенно худо и страшно для города и общего состояния дел в